Московская школа лингвистики

Московская лингвистическая школа, «формальная» лингвистическая школа — направление, сложив­ше­е­ся в результате научной деятельности Фортунатова в Московском университете в 1876-1902, занимавшее центральное положение в отечественном языкознании и оказавшее суще­ствен­ное влияние на развитие отечественного и европейского языко­зна­ния.

М. л. ш. называют «формальной», так как она подчеркивала необходимость поиска собственно лингви­сти­че­ских «формальных» критериев при исследовании языка.

Филипп Федорович Фортунатов (1848–1914) хотя публиковался относительно мало, и притом на практически неизвестном в Европе русском языке, знали и признали за рубежом его труды еще при жизни. Активная научная деятельность Фортунатова продолжалась около четверти века и была связана с Московским университетом, где он возглавлял кафедру индоевропейских языков.

Ученый считал необходимым изучать современные языки не только по отношению к праязыку, но и самостоятельное раз­витие каждого из них, причем всякий современный индоевропейс­кий язык рассматривается как один из возможных вариантов разви­тия праязыка, и не конечный результат такого развития, а лишь как промежуточную стадию между предыдущим и будущим, которое должно поступить в последующем его существовании.

Фортунатов уделял внимание социальной стороне языка, отмечая, что «язык имеет историю; но эту историю язык имеет в обществе. Таким образом, исследование человеческого языка в его истории входит как составная часть в науку о жизни общественных союзов». Отмечал он также, что помимо сравнения языков в генеалогическом отношении «факты различных языков должны быть сравниваемы и по отношению к тем сходствам и различиям, которые зависят от действия сходных и различных условий». Таким образом, Фортунатов, наряду с собственно компаративистикой, отмечал и необходимость типологического изучения языков, предложив, в частности, собственную морфологическую классификацию. По его мнению, все языки мира можно разделить на следующие группы:

1)      Агглютинативные языки, где основа и аффикс остаются по своему значению отдельными. В языках этого типа флексия «не представляет необходимой принадлежности форм слов». Примером языков этой группы могут служить урало-алтайские языки.

2)      Флективно-агглютинативные языки, в которых основы слов имеют «формы, образуемые флексиями основ», причем отношения между основой и аффиксом аналогичны языкам агглютинативным. Сюда относятся семитские языки.

3)      Флективные языки, «представляющие флексию основ в сочетании основ с аффиксами. К ним принадлежат индоевропейские языки».

4)      Корневые языки, где вообще не существует форм слов, образуемых аффиксами (китайский, сиамский и т. п.).

5)      Полисинтетические языки, по образованию форм отдельных слов относящиеся к агглютинативным, но обладающие формами, которые образуют слова-предложения. К ним принадлежат языки американских индейцев.

Наиболее оригинальным аспектом концепции Фортунатова стало его учение о форме слова. Подразделяя все слова на полные (обозначающие предметы мысли и образующие либо части предложения, либо целые предложения), частичные (служебные) и междометия и указывая, что полные слова могут иметь форму, ученый дает последней следующее определение: «Формой отдельных слов называется способность слов выделять для сознания говорящих формальную и основную принадлежность слова». Формальной будет являться та принадлежность, которая видоизменяет значение основной, т. е. аффикс.

Основной предпосылкой существования формы, по Фортунатову, является ее соотносительность с другими формами. Так, например, в русском языке слово несу обладает формой, поскольку, с одной стороны, в ней можно выделить формальную принадлежность – у, общую со словами веду, беру и т. п., а с другой стороны – основу нес, данную в других словах с другими формальными принадлежностями (нес-ешь, нес-ет и т. п.).

При этом оговаривается, что формальные принадлежности могут быть не только положительными, т. е. материально выраженными, но и отрицательными, т. е. «самое отсутствие в слове какой бы то ни было положительной формальной принадлежности может само сознаваться говорящими как формальная принадлежность этого слова в известной форме по отношению к другой форме или другим формам: например, слово дом воспринимается как форма именительного падежа благодаря противопоставлению формам других падежей: дом-а, дом-у и т. д.

Само по себе наличие формы у отдельных полных слов не является необходимым для языка как такового, хотя она и присуща подавляющему большинству языков. Сами формы подразделяются – в зависимости от того, являются ли они знаками отдельных предметов мысли или обозначают отношения в предложении – на формы словообразования и формы словоизменения.

Исходя из основных положений своей концепции, Фортунатов определяет грамматику как учение о форме, подразделяя ее на морфологию, изучающую формы слов в их отношении между собой, и синтаксис, предметом которого будут формы отдельных слов по отношению к их употреблению в словосочетаниях, а также формы самих словосочетаний.

Фортунатов предложил классификацию частей речи, основанную на строго формальных критериях (сам он разрабатывал ее применительно к индоевропейскому языку, уже в начале XX в. она стала широко использоваться в грамматиках русского языка. Согласно ей выделяются слова с формами словоизменения и без них. Слова с формами подразделяются на склоняемые (существительные), спрягаемые (глаголы) и склоняемые с согласованием в роде (прилагательные). Среди вторых различают слова, имеющие формы словообразования и слова, их не имеющие.

Таким образом, личные местоимения 1-го и 2-го лица оказываются в одной из групп имен существительных, причастия и порядковые числительные – прилагательных, несклоняемые существительные, инфинитив, деепричастия попадают в группу слов, не имеющих форм словоизменения. Этот «разнобой» сильно затруднил школьное преподавание, что и послужило причиной отказа от «формальной классификации» в 30-х гг.

Что касается синтаксиса, то здесь Фортунатов выдвигал на первый план понятие словосочетания, определяя его как «то целое по значению, которое образуется сочетанием одного полного слова с другим полным словом, которое может быть выражением целого психологического суждения или его части».

Те словосочетания, в которых составляющие его части – грамматические (птица летит), являются грамматическими словосочетаниями.

Словосочетания же типа сегодня мороз, в которых не обозначено формами языка отношение одного предмета к другому, Фортунатов называет неграмматическими. Словосочетание, включающее грамматическое подлежащее и грамматическое сказуемое, является законченным и образует грамматическое предложение.

Теория Фортунатова о форме слова как результате сходства и различия их «формальной принадлежности» положила начало разграничению форм словоизменения и словообразования, строгому разграничению внешней и внутренней формы (значения и его формального выражения) в учении о грамматических категориях и разрядах слов, в учении о частях речи. Всё это легло в основу современной морфологии, оформившейся в самостоятельную научную дисциплину усилиями учёных фортунатовского направления (Шахматов, Дурново, С. О. Карцевский, Г. О. Винокур, В. В. Виноградов и другие). До Фортунатова этот раздел грамматики назывался «этимологией», границы между современным и историческим словопроизводством, между морфологией и собственно этимологией были зыбкими.

Идеи и методы лингвистической науки, разработанные Фортунатовым и его школой, будучи апробированными на материале русского и славянских языков, были перенесены в финно-угроведение (Д. В. Бубрих и другие), тюркологию (Н. К. Дмитриев и другие), кавказоведение (Н. Ф. Яковлев и другие), германистику (А. И. Смирницкий и другие).

Противники часто упрекали лингвистов фортунатовской школы в «формализме», а сами ее представители признавали приоритет формы при лингвистическом анализе. Они стремились опираться на те признаки, которые не требуют обращения к интуиции и интроспекции. Примером расхождения позиций двух школ могут служить споры по вопросу о частях речи. Если для Шербы (ленинградская школа) части речи – прежде всего семантические классы, имеющие основу в психике носителей языка, то для представителей московской формальной школы – это классы слов, выделяемые по формальным, морфологическим признакам: склонению для имен, спряжению для глаголов и т.д.).

 Среди многочисленных учеников Фортунатова, составлявших Московскую лингвистическую школу, особое место занимает Алексей Александрович Шахматов (1864–1920), сферой деятельности которого стала русистика, в первую очередь – изучение истории русского языка, его происхождения в связи с историей русского народа.

В труде А. А. Шахматова "Очерк древнейшего пе­риода истории русского языка" (1915 г.) прослеживается история изучения звуков русского языка с древнейших эпох и до настояще­го времени. Особого внимания заслуживает его попытка восстановления пер­вой (Несторовской) русской летописи. Его "Введение в курс исто­рии русского языка" (1916 г.) является попыткой восстановления по истории языка истории народа.

А. А. Шахматов отрицал реальное существование языка коллектива и подчеркивал его ин­дивидуальную сущность. А. А. Шахматов исследовал и русские диалекты. Ученый создал описание и классификацию рус­ского простого предложения. Он одним из первых применил в "Син­таксисе русского языка" (1925) дескриптивный метод в современной научной граммати­ке.

 

Проблемами семасиологии (раздел языкознания, занимающийся лексической семантикой, т. е. значениями слов и словосочетаний, которые используются для называния, номинации отдельных предметов и явлений действительности) много занимался Михаил Михайлович Покровский (1869–1942), применивший принципы компаративистики при изучении классических языков (латынь, древнегреческий, санскрит).

Он отмечал воздействие на язык двух основных факторов: культурно-исторического и психологического, разрабатывая учение о так называемой семасиологической ассоциации. Согласно Покровскому, в языке имеется масса значений, которые может приобретать слово, относящееся к определенному словообразовательному типу, причем и у других слов, относящихся к этому типу, могут развиваться сходные значения (так обстоит дело, например, с отглагольными существительными в латинском языке).

 

Углубляя учение Фортунатова об «общественных союзах» как социальном субстрате языкового дробления либо схождения, Н. С. Трубецкой ввел разграничение двух типов языковых групп: языковые семьи — результат общности происхождения, родства, дивергенции (расщепления, распада) некогда единого языка-предка, характеризуются унаследованной общностью, и языковые союзы — результат конвергенции (схождения, сближения) самостоятельных языковых систем, характеризуются приобретённой общностью языковых явлений.

Развивая идеи Фортунатова, его ученики добились выдающихся успехов в области рекон­струк­ции праславянского языка (Поржезинский, Миккола, Белич, Кульбакин) и древнерусского языка (Шахматов, Дурново).

Ученики Фортунатова заложили основы праславянской акцентологии (Шахматов, М. Г. Долобко, Кульбакин, ван Вейк), морфологии (Поржезинский, Г. К. Ульянов, Ляпунов) и лексикологии (этимо­ло­ги­че­ский словарь Бернекера).

Учение Фортунатова о форме словосочетания и способах связи между его членами легло в основу синтаксиса, теоретические основы которого разрабатывались Шахматовым, Пешковским, М. Н. Петерсоном и другими на материале русского языка.

Сосредоточив усилия на историческом аспекте изучения языков, главным образом славянских, М. л. ш., строго разграничивая диахронию и синхронию, постепенно обращалась к проблемам синхронии (рассмотрение состояния языка как установившейся системы в определенный момент времени).

Учёные фортунатовского направления занимались теорией и практикой нормализации и демократизации литературного языка. Фортунатов и Шахматов руководили подготовкой реформы русского правописания (1918). В 1889 Фортунатов сформулировал задачу и наметил пути сближения школьной и научной грамматики с целью совершенствования преподавания родного (русского) языка в школе, что было осуществлено его учениками и последователями его идей.

Фортунатов создал целостную систему лингвистического образования, введя в практику вузовского преподавания теоретические курсы общего и сравнительного языкознания, спецкурсы по санскриту, готскому и литовскому языкам. Его последователи создали ряд оригинальных пособий по введению в языковедение (Томсон, Поржезинский, Ушаков, А. А. Реформатский). Уточнение предмета языкознания и его отдельных разделов привело к разграничению фонетики и фонологии (Трубецкой), сравнительной грамматики славянских языков и грамматики общеславянского (праславянского) языка (Поржезинский, Миккола и другие).


Comments