Галерея мифологических образов в поэзии Бориса Гребенщикова

Мифологические образы в поэзии Бориса Гребенщикова


Образ птицы -  один из ранних в творчестве Гребенщикова; впервые этот образ появился в текстах 1974 года. Образ птицы встречается в текстах на протяжении всех восьмидесятых годов; как и образ звезды, образ птицы используется для указания на нечто высшее:

Летели выше, чем птицы...
    ("Возьми меня к реке")

Взлет птиц ассоциируется у Гребенщикова как с концом времени, так и с его началом:

И был день первый, и птицы взлетали из рук твоих...
    ("И был день первый")

Мы выпускаем птиц - это кончился век...
    ("Пока не начался джаз")

 

 

 Из птиц у Гребенщикова встречаются лебеди, вороны, чайки, орлы. В песне "Десять стрел" (1978) появляется единственный у данного автора белый гриф, а в песне "Камни в холодной воде" возникает птица Сирин; этот образ будет использоваться Гребенщиковым в текстах девяностых годов.
Появлением единственного за все восьмидесятые годы ястреба в песне "Кад Годдо" автор, безусловно, обязан Урсуле Ле Гуин, переводом (кстати сказать, неплохим) текста которой является, примерно, четверть этой песни.


Текст Б. Гребенщикова:

 

    Текст Ле Гуин:

 

Только во тьме - свет;
Только в молчании - слово.
Смотри, как сверкают крылья
Ястреба в ясном небе...

Only in silence the word
Only in dark the light
Only in dying life:
Bright the hawk's flight
On the empty sky...

 

Использование Гребенщиковым образа лебедя навевает мысль о влиянии Толкина; гребенщиковский "белый корабль с лебедиными крыльями" ("Рождественская песня") является, собственно, заимствованием из Толкина, у которого мы находим следующее описание кораблей:

"...and those were made in the likeness of swans, with beaks of gold and eyes of gold and jet".
 

 

Следы влияния Толкина встречаются у Гребенщикова довольно часто. Достаточно показателен в этом смысле тот факт, что на обложке альбома "Треугольник", записанного в 1981 году, название группы "Аквариум" с использованием тенгвар и кертар, двух алфавитов толкиновского изобретения. Еще более показательно наличие в песне "Партизаны полной луны" текста на эльфийском языке.

    Итак, вернемся к образу птицы. Этот образ также связан с одним из важнейших мотивов творчества Гребенщикова - с мотивом пути - возвращения домой. В песне "Электричество" (1984):


Если бы я был малиново-алой птицей,
Я взял бы тебя домой...

   



Связь образа птицы с мотивом пути также возникает в тексте 1989 года, песня "Winter" (альбом "Radio Silence"):

I dream of the snow-white seagulls
Crying to show me the way...

 Подобная связь может восприниматься как влияние кельтской мифологической традиции. Соблазнительно было бы связать гребенщиковский образ птиц, указывающих дорогу (домой), с "мотивом, часто встречающимся в сагах о путешествии героя в "страну блаженства": вестницы, заманивающие туда смертного, являются ему в образе птиц. Так, в саге "Рождение Кухулина" на землю уладов налетает стая птиц, попарно соединенных цепочками из красного золота. То же самое - в саге "Болезнь Кухулина", где пара птиц, соединенных цепочкой красного золота, оказывается двумя феями, увлекающими затем героя (как и в предыдущей саге) в "страну блаженства".
  
 В случае с песней "Winter" возможна связь образа чаек с толкиновским мотивом морских птиц, зовущих эльфов за море:

    ...Beware of the Sea!
   If thou hearest the cry of the gull on the shore,
   Thy heart shall then rest in the forest no more.

или:

To the Sea, to the Sea! The white gulls are crying,
The wind is blowing, and the white foam is flying.
West, west away, the round sun is falling.
Grey ship, grey ship, do you hear them                      calling,

Вполне возможно, впрочем, что сам Толкин заимствовал этот мотив из кельтской традиции.

 
Еще один образ, относящийся к области неба - образ крыльев. Он возникает позднее образов птицы и звезды; впервые он встречается в тексте, относящемся к 1978 году. Поскольку в символическом значении крыльев у Гребенщикова заложена идея взлета с земли, этот образ можно рассматривать как один из довольно многочисленных образов-посредников, соединяющих области неба и земли.




Иногда крылья связаны с серебром или сиянием ( "Возвращение домой", "Кад Годдо"), что еще больше возвышает (и расширяет) символическое значение данного образа.

 В небе мира Гребенщикова есть также солнце и луна, которые, как правило, воспринимаются как дневной и ночной свет; основную смысловую нагрузку в данном случае несет образ звезды.

 Ниже области неба во внутреннем пространстве произведений Гребенщикова располагается область земли. К ней относятся образы холмов, леса, города, моста, камня, травы, стены, сада, реки, дома, песка, дороги, снега, воды.

 

Холмы - важная деталь гребенщиковского пейзажа. В символике холма у Гребенщикова можно отметить две стороны: холм - деталь пейзажа и уединенное пространство чуть выше земли (обычно используемое для наблюдений и размышлений). Вполне возможно, что второй аспект в символике холма происходит непосредственно из песни "The Fool On the Hill" группы "Beatles":


Day after day alone on the hill,
The man with the foolish grin is keeping perfectly still;
<...>
But the fool on the hill
Sees the sun going down, and the eyes in his head
See the world spinning' round.

 


Наиболее показательный пример использования пейзажной стороны образа холма - в песне "Наблюдатель" (1987):



Здесь между двух рек -
Ночь
На древних холмах
Лежа в холодном песке
Ждет наблюдатель...

   



Пример использования второго, непейзажного аспекта образа - в песне "Сидя на красивом холме" (1984):


Сидя на красивом холме
Я часто вижу сны, и вот что кажется мне:
Что дело не в деньгах и не в количестве женщин,
И не в старом фольклоре, и не в новой волне...

  

Достаточно интересен факт пересечения символики холма и дома:


Когда я кончу все,
что связано с этой смешной беготней,
Когда я допью, и бокал упадет из окна,
Я отправлю все, что было моим,
В какой-нибудь мелкий музей,
И я вернусь в свой дом на вершине холма...

 



В некоторых случаях автор может использовать образы дома и города, подчеркивая общую сторону в их символическом значении - значение места, где живут (находятся), используя различные способы для передачи этого смысла для достижения ритмического эффекта.

...я помню то, что было показано мне -
Белый город на далеком холме...
("Электричество")

 

Белый город на далеком холме - еще один толкиновский образ; в данном случае источник сомнения не вызывает, поскольку сам Гребенщиков говорит о влиянии Толкина применительно к этой песне. Белый город на далеком холме - это Тирион на холме Туна, город эльфов нольдор в Валиноре.

    У самого Толкина возвращение домой является довольно часто используемым

мотивом; в связи с мечтой о возвращении упоминается Тирион :

Beyond the Sun, beyond the Moon the foam was on the Sea,
And by the strand of Ilmarin there grew a golden Tree.
Beneath the stars of Ever-eve in Eldamar it shone,
In Eldamar beside the walls of elven Tirion.
<...>
But if of ships I now should sing, what ship would come to me,
What ship would bear me ever back across so wide a Sea?

Так что с образом города на холме связаны представления о покинутом доме, куда можно вернуться.

  Но вся хитрость заключается в том, что Тирион - действительно покинутый город, часть его населения уплыла за море, в Средиземье, часть ушла пешком туда же, оставшиеся постепенно перебрались в Вальмар; даже те, кто возвращается из Средиземья по Прямому Пути (это - единственный способ попасть в Валинор с тех пор, как он исчез из физической реальности мира, в котором находится Средиземье) , возвращались не в Тирион, а на Эрессеа, одинокий остров.    

Символическое значение дома, в который возвращаются, благодаря возникновению в творчестве Гребенщикова более поздней "яблочной" темы расширяется за счет связи с Аваллоном кельтской мифологии.    Соответствие город - лес прослеживается и на уровне соотнесения с образами Толкина. На ранней стадии разработки толкиновской мифологии Тирион назывался Kortirion, или Kor, последнее название, первоначально применявшееся как к холму, так и к городу на холме, затем было изменено на Tun, или Tuna, под этим именем в позднейшей мифологии известен холм, на котором стоит Тирион. Название Kor этимологически связано с эльфийским словом korin, обозначающим круглое огражденное пространство, обычно на вершине холма (26. 257).
    Кроме того, судя по описанию Кортириона в поэме "Kortirion among the Trees", первоначальный облик Тириона носил черты леса или сада:

Sing of thy trees, old, old Kortirion!
Thine oaks, and maples with their tassels on,
Thy singing poplars; and the splendid yews
That crown thine aged walls and muse
Of sombre grandeur all the day -
Until the twinkle of the early stars
Is tangled palely in their sable bars...

Эта связь могла быть взята автором как непосредственно из мифологической традиции, так и у почитаемого Гребенщиковым Толкина, который, в свою очередь, опирался на мифологическую традицию (в первую очередь, безусловно, западноевропейскую).

Из всех образов, встречающихся в произведениях Гребенщикова, с наибольшим правом на роль посредника может претендовать образ дерева. Любопытно, что, хотя собственно образ дерева в песнях Гребенщикова всецело принадлежит восьмидесятым годам (впервые этот образ появляется в тексте 1982 года), образы листьев и ветвей возникают еще в текстах семидесятых годов.
    Связь областей неба и земли посредством образа дерева наглядно иллюстрируют песни "Генерал Скобелев" (1987):



Женщины стояли вокруг него,
Тонкие как тополя.
Над их ветвями поднималась Луна,
И под ногами молчала земля...

и "Капитан Воронин":

Но каждый человек - он дерево,
Он отсюда и больше нигде...

Можно предположить, что дерево у Гребенщикова по своей связующей функции соответствует Мировому Древу любой мифологической системы, в которой таковое присутствует.

Возникновение образа дерева в текстах Гребенщикова в восьмидесятые годы можно связать с тем, что именно в это время Гребенщиков знакомится с творчеством Толкина, у которого дерево - один из любимых образов. Достаточно хорошо иллюстрирует отношение Толкина к деревьям отрывок из его письма Кристоферу Толкину от 6 октября 1944 года: "If a ragnarok would burn all the slums and gas-works, and shabby garages, and long arc-lit suburbs, it cd. for me burn all the works of art - and I'd go back to trees".
 
Еще более показателен в этом отношении толкиновский образ дерева, как результата творчества всей жизни: "Before him stood the Tree, his Tree, finished. If you could say that of a Tree, that was alive, its leaves opening, its branches growing and bending in the wind that Niggle had so often felt or guessed, and had so often failed to catch. He gased at the Tree, and slowly he lifted his arms, and opened them wide.
    "It's a gift" he said".

 Интересно
, что строчки из песни "The Wind" (1989):

And when the trees are bare
There will be nowhere to return to
But we stay, believing...

приводят на память отрывок из уже упоминавшегося "Kortirion among the Trees" Толкина:

Bare are thy trees become, Kortirion;
The rotted raiment from their bones is gone ...
When winter comes, I would meet winter here.

 
С образами листьев и ветвей у Гребенщикова связаны дополнительные ассоциации; в значении ветвей присутствует идея чего-то хранящего ("Сплетенье ветвей - крылья, хранящие нас..." ("Пока не начался джаз", 1983), или: "Ветви дуба хранят нас..." ("Кад Годдо"), а иногда - светлого ("Светом звезд и светом ветвей..." ("Мальчик"), или: "Солнечный свет на этих ветвях, С нами ничего не случится" ("Не трать время", 1987).

Образ листьев чаще связывается с небом, полетом и ветром (хотя с ветром связаны и ветви):

Листья вершин сливаются с небом...
    ("Горный хрусталь")

Ты - дерево, твоя листва в облаках,
Но вот лист пролетел мимо лица...
    ("Дерево", 1986)

Ты живешь здесь, твоя листва на ветру...
    ("Трудовая пчела")

    Можно предположить, что образ деревьев связан у Гребенщикова с мотивом возвращения домой. Попробуем это показать.    

В тексте "Золото на голубом" (1986) читаем:

Если бы я был плотником, я сделал бы корабль для тебя,
Чтобы уплыть с тобой к деревьям и к золоту на голубом...


О толкиновских аллюзиях уже говорилось в связи с песней "Электричество". Что касается кельтских ассоциаций, то они связаны прежде всего с образом птицы и тем, что можно условно обозначить, как "яблочная тема".
   Строки:

I dream of the snow-white seagulls
Crying to show me the way...

песни "Winter" можно воспринимать в качестве ассоциации с Аваллоном кельтской мифологии, который считался потусторонним миром и помещался где-то на западных островах. С Аваллоном были связаны стеклянная башня (стеклянный корабль или лодка и вообще стекло), дарующие бессмертие чудесные яблоки, которые предлагают населяющие остров женщины. Сам остров также носил название "Земля женщин". Вспомним у Гребенщикова:


Дело было на острове женщин,
Из земли поднимались цветы.
Вокруг них было Белое море,
В море громоздились льды.
Женщины стояли вокруг него,
Тонкие, как тополя.
Над их ветвями поднималась Луна,
И под ногами молчала земля.
    ("Генерал Скобелев", 1987)

Считается, что название "Аваллон" этимологически соотносится с понятием "яблоко", ирл. abal, валлийск. afal, также возможно, что происхождение этого названия связано со словом "яблоня", валлийск. afallen, мн. ч. afallenau (13. 16). К этому можно добавить отрывок из поэмы "Afallenau", приписываемой валлийскому барду 6 века Мирддину: "To no one has been exhibited, at one hour of dawn, what was shewn to Merddin, before he became aged; namely seven score and seven delicious apple trees, of equal age, height and size, which sprang from the bosom of Mercy. One bending veil covers them over. They are guarded by one maid, with crisped locks: her name is Olwedd ..." 

  "Яблочная тема" представлена у Гребенщикова в текстах второй половины восьмидесятых годов, это "песнь яблоневых ветвей" из "Рождественской песни"

Days of apple bloom white
Silver and steel...

из песни "Winter", "яблочная машина Дарья" из повести "Иван и Данило" и, наконец, самый показательный случай использования этого мотива:

Мое ощущение, что это просто мой метод любви,
И я ожидаю
Наступления яблочных дней...
  ("Наступление яблочных дней", 1985)

Связь образа Аваллона с мотивом возвращения домой еще раз указывает на связь дома и сада (леса) и подчеркивает непредметный в этом случае аспект в символическом значении дома. Эту связь иллюстрирует один из ранних текстов:

Ты как сад,
Где впервые я стал тем, кто я есть...
    ("Ты - мой свет", 1976)

По большому счету, для Гребенщикова вернуться домой и значит стать тем, кто ты есть.