Ирина Пивоварова "Селивёрстов не парень, а золото!"

Рассказ можно взять в библиотеке, а можно прочитать или прослушать ЗДЕСЬ.
Понравился рассказ? Нарисуйте иллюстрации, с помощью сканера загрузите их на свой компьютер, а потом разместите на демонстрационной доске Линоит ЗДЕСЬ

Вопросы помогут написать короткий отзыв. Разместите его рядом с вашим рисунком.

1. Почему Селивёрстова не любили в классе и не дружили с ним?


2. Права ли была Люська в своей характеристике Селивёрстова? Не она ли сама проявила свои злые черты, видя в мальчишке только плохое?


3. С каким намеринием Люська пришла домой к Селивёрстову? Почему её намерение рассказать матери Селивёрстова, какой он плохой, было не выполнено? Почему вместо этого она стала говорить, какой он хороший? Что повлияло на изменение её рассказа о мальчике?


4. Как реагировала мама Селивёрстова на рассказ Люськи о её сыне? Согласны ли вы с выводом мамы: "Хорошая у тебя подружка, Юра!"


5. Что открыло Люське нового в Селивёрсове, когда она посетила его дома, сменилось на доброе?


6. Какой же Селивёрсов был на самом деле?


7. Какое впечатление оставили у вас Люська и Селиверстов?



    Селиверстова в классе не любили. Он был противный.

    У него уши красные были и торчали в разные стороны. Он тощий был. И злой. Такой злой, ужас! 

Однажды он меня чуть не убил!

    Я в тот день была дежурной санитаркой по классу. Подошла к Селиверстову и говорю:

— Селиверстов, у тебя уши грязные! Ставлю тебе двойку за чистоту.

Ну что я такого сказала?! Так вы бы на него посмотрели!

    Он весь побелел от злости. Кулаки сжал, зубами заскрипел… И нарочно, изо всей силы, как наступит мне на ногу!

    У меня нога два дня болела. Я даже хромала.

    С Селиверстовым и до этого никто не дружил, а уж после этого случая с ним вообще весь класс перестал разговаривать. И тогда он знаете что сделал? Когда во дворе мальчишки стали играть в футбол, взял и проткнул футбольный мяч перочинным ножом.

     Вот какой был этот Селиверстов!

     С ним даже за одной партой никто не хотел сидеть! Бураков сидел, а потом взял и отсел. А Сима Коростылёва не захотела с ним в пару становиться, когда мы в театр пошли. И он её так толкнул, что она прямо в лужу упала!

    В общем, вам теперь ясно, какой это был человек. И вы, конечно, не удивитесь, что, когда он заболел, никто и не вспомнил о нём.

    Через неделю Вера Евстигнеевна спрашивает:

     — Ребята, кто из вас был у Селиверстова?

     Все молчат.

     — Как, неужели за всю неделю никто не навестил больного товарища?! Вы меня удивляете, ребята! Я вас прошу сегодня же навестить Юру!

     После уроков мы стали тянуть жребий, кому идти. И, конечно, выпало мне!

     

    Дверь мне открыла женщина с утюгом.

    — Ты к кому, девочка?

    — К Селиверстову.

     — А-а, к Юрочке? Вот хорошо! — обрадовалась женщина. — А то он всё один да один.

     Селиверстов лежал на диване. Он был укрыт вязаным платком. Над ним к дивану была приколота салфетка с вышитыми розами. Когда я вошла, он закрыл глаза и повернулся на другой бок, к стене.

     — Юрочка, — сказала женщина, — к тебе пришли.

     Селиверстов молчал.

     Тогда женщина на цыпочках подошла к Селиверстову и заглянула ему в лицо.

     — Он спит, — сказала она шёпотом. — Он совсем ещё слабый!

     И она наклонилась и ни с того ни с сего поцеловала этого своего Селиверстова.

     А потом она взяла стопку белья, включила утюг и стала гладить.

     — Подожди немножко, — сказала она мне. — Он скоро проснётся. Вот обрадуется! А то всё один да один. Что же это, думаю, никто из школы не зайдёт?

     Селиверстов зашевелился под платком.

    «Ага! — подумала я. — Сейчас я всё скажу! Всё!»

     Сердце у меня забилось от волнения. Я даже встала со стула.

     — А знаете, почему к нему никто не приходит?

     Селиверстов замер.

     Мама Селиверстова перестала гладить.

     — Почему?

     Она глядела прямо на меня. Глаза у неё были красные, воспалённые. И морщин довольно много на лице. Наверное, она была уже немолодая женщина… И она смотрела на меня так… И мне вдруг стало её жалко. И я забормотала непонятно что:

     — Да вы не волнуйтесь!.. Вы не подумайте, что вашего Юру никто не любит! Наоборот, его очень даже любят! Его все так уважают!..

     Меня пот прошиб. Лицо у меня горело. Но я уже не могла остановиться.

     — Просто нам столько уроков задают — совсем нету времени! А ваш Юра ни при чём! Он даже очень хороший! С ним все хотят дружить! Он такой добрый! Он просто замечательный!

Мама Селиверстова широко улыбнулась и снова взялась за утюг.

     — Да, ты права, девочка, — сказала она. — Юрка у меня не парень, а золото!

     Она была очень довольна. Она гладила и улыбалась.

     — Я без Юры как без рук, — говорила она. — Пол он мне не даёт мыть, сам моет. И в магазин ходит. И за сестрёнками в детский сад бегает. Хороший он! Правда хороший!

     И она обернулась и с нежностью посмотрела на своего Селиверстова, у которого уши так и пылали.

     А потом она заторопилась в детский сад за детьми и ушла. И мы с Селиверстовым остались одни.

     Я перевела дух. Без неё мне было как-то спокойнее.

     — Ну вот что, хватит придуриваться! — сказала я. — Садись к столу. Я тебе уроки объяснять стану.

     — Проваливай, откуда пришла, — донеслось из-под платка.

     Ничего другого я и не ждала.

     Я раскрыла учебник и затараторила урок. Я нарочно тараторила изо всех сил, чтобы побыстрее кончить.

     — Всё. Объяснила! Вопросы есть?

     Селиверстов молчал.

     Я щёлкнула замком портфеля и направилась к дверям. Селиверстов молчал. Даже спасибо не сказал. Я уже взялась за ручку двери, но тут он опять вдруг завозился под своим платком.

     — Эй, ты… Синицына…

     — Чего тебе?

     — Ты… это…

     — Да чего тебе, говори скорее!

     — …Семечек хочешь? — вдруг выпалил Селиверстов.

     — Чего? Каких семечек?!

     — Каких-каких… Жареных!

     И не успела я и слова сказать, как он выскочил из-под платка и босиком побежал к шкафу. Он вынул из шкафа пузатый ситцевый мешочек и стал развязывать верёвку. Он торопился. Руки у него дрожали.

     — Бери, — сказал он.

     На меня он не глядел. Уши у него горели малиновым огнём.

     Семечки в мешке были крупные, одно к одному. В жизни я таких семечек не видала!

     — Чего стоишь? Давай бери! У нас много. Нам из деревни прислали.

     И он наклонил мешок и как сыпанёт мне в карман прямо из мешка! Семечки дождём посыпались мимо. Селиверстов охнул, кинулся на пол и стал их собирать.

     — Мать придёт, ругаться будет, — бормотал он. — Она мне вставать не велела…

     Мы ползали по полу и собирали семечки. Мы так торопились, что два раза стукнулись головами. И как раз когда мы подняли последнее семечко, в замке звякнул ключ…

     Всю дорогу домой я щупала шишку на голове, грызла семечки и смеялась:

     «Ну и чудак этот Селиверстов! И не такой уж он и тощий! А уши — уши у всех торчат. Подумаешь, уши!»

     Целую неделю ходила я к Селиверстову.

     Мы писали упражнения, решали задачи. Иногда я бегала в магазин за хлебом, иногда в детский сад.

     — Хорошая у тебя подружка, Юра! Что же ты мне раньше о ней ничего не рассказывал? Мог бы давно нас познакомить!

 

     Селиверстов выздоровел.

     Теперь он стал приходить ко мне делать уроки. Я познакомила его с мамой. Маме Селиверстов понравился. И вот что я вам скажу: не такой уж он в самом деле плохой, Селиверстов! Во-первых, он теперь учится хорошо, и Вера Евстигнеевна его хвалит. Во-вторых, он больше ни с кем не дерётся. В-третьих, он научил наших мальчишек делать змея с хвостом. А в-четвёртых, он всегда ждёт меня в раздевалке, не то что Люська! И я всем так говорю:

     — Вот видите, вы думали, Селиверстов плохой. А Селиверстов хороший! Селиверстов не парень, а золото!