9о. Два кружка

Если в рецепте непонятен какой-то термин, смотрите в Большом Кулинарном Словаре: А  Б  В  Г  Д  Е  Ж  З  И  Й  К  Л  М  Н  О  П  Р  С  Т  У  Ф  Х  Ц  Ч  Ш  Щ  Ы  Э  Ю  Я 
Ссылки на словарь есть на каждой кулинарной странице.

ДВА КРУЖКА

 
Московский артистический кружок был основан в шестидесятых годах и окончил свое существование в начале восьмидесятых годов. Кружок занимал весь огромный бельэтаж бывшего голицынского дворца, купленного в сороковых годах купцом Бронниковым. Кружку принадлежал ряд зал и гостиных, которые образовывали круг с огромными окнами на Большую Дмитровку с одной стороны, на Театральную площадь - с другой, а окна белого голицынского зала выходили на Охотный ряд.
 
Противоположную часть дома тогда занимали сцена и зрительный зал, значительно перестроенные после пожара в начале этого столетия.
 
Круг роскошных, соединенных между собой зал и гостиных замыкал несколько мелких служебных комнат без окон, представлявших собой островок, замаскированный наглухо стенами, вокруг которого располагалось круглое фойе. Любимым местом гуляющей по фойе публики всегда был белый зал с мягкой мебелью и уютными уголками.
 
Великим постом это фойе переполнялось совершенно особой публикой - провинциальными актерами, съезжавшимися для заключения условий с антрепренерами на предстоящий сезон.
 
По блестящему паркету разгуливали в вычурных костюмах и первые "персонажи", и очень бедно одетые маленькие актеры, хористы и хористки. Они мешались в толпе с корифеями столичных и провинциальных сцен и важными, с золотыми цепями, в перстнях антрепренерами, приехавшими составлять труппы для городов и городишек.
 
Тут были косматые трагики с громоподобным голосом и беззаботные будто бы, а на самом деле себе на уме комики - "Аркашки" в тетушкиных кацавейках и в сапогах без подошв, утраченных в хождениях "из Вологды в Керчь и из Керчи в Вологду". И все это шумело, гудело, целовалось, обнималось, спорило и голосило.
 
Великие не очень важничали, маленькие не раболепствовали. Здесь все чувствовали себя запросто: Гамлет и могильщик, Пиккилы и Ахиллы, Мария Стюарт и слесарша Пошлепкина. Вспоминали былые сезоны в Пинске, Минске, Хвалынске и Иркутске.
 
Все актеры и актрисы имели бесплатный вход в Кружок, который был для них необходимостью: это было единственное место для встреч их с антрепренерами.
 
Из года в год актерство помещалось в излюбленных своих гостиницах и меблирашках, где им очищали места содержатели, предупрежденные письмами, хотя в те времена и это было лишнее: свободных номеров везде было достаточно, а особенно в таких больших гостиницах, как "Челыши".
 
Теперь на месте "Челышей" высится огромное здание гостиницы "Метрополь", с ее разноцветными фресками и "Принцессой Грезой" Врубеля, помогавшего вместе с архитектором Шехтелем строителю "Метрополя" С. И. Мамонтову.
 
А в конце прошлого столетия здесь стоял старинный домище Челышева с множеством номеров на всякие цены, переполненных великим постом съезжавшимися в Москву актерами. В "Челышах" останавливались и знаменитости, занимавшие номера бельэтажа с огромными окнами, коврами и тяжелыми гардинами, и средняя актерская братия - в верхних этажах с отдельным входом с площади, с узкими, кривыми, темными коридорами, насквозь пропахшими керосином и кухней.
 
Во второй половине поста многие переезжали из бельэтажа наверх... подешевле.
 
Вторым актерским пристанищем были номера Голяшкина, потом - Фальцвейна, на углу Тверской и Газетного переулка. Недалеко от них, по Газетному и Долгоруковскому переулкам, помещались номера "Принц", "Кавказ" и другие. Теперь уже и домов этих нет, на их месте стоит здание телеграфа.
 
Не менее излюбленным местом были "Черныши", в доме Олсуфьева, против Брюсовского переулка.
 
Были еще актерские номера на Большой Дмитровке, на Петровке, были номера при Китайских банях, на Неглинном, довольно грязные, а самыми дешевыми были меблирашки "Семеновка" на Сретенском бульваре, где в 1896 году выстроен огромный дом страхового общества "Россия".
 
В "Семеновку" пускали жильцов с собаками. Сюда главным образом приезжали из провинции комические старухи на великий пост.
 
Начиная от "Челышей" и кончая "Семеновкой", с первой недели поста актеры жили весело. У них водились водочка, пиво, самовары, были шумные беседы... Начиная с четвертой - начинало стихать. Номера постепенно освобождались: кто уезжал в провинцию, получив место, кто соединялся с товарищем в один номер. Начинали коптить керосинки: кто прежде обедал в ресторане, стал варить кушанье дома, особенно семейные.
 
Керосинка не раз решала судьбу людей. Скажем, у актрисы А. есть керосинка. Актер Б., из соседнего номера, прожился, обедая в ресторане. Случайный разговор в коридоре, разрешение изжарить кусок мяса на керосинке... Раз, другой...
 
- А я тоже собираюсь купить керосинку! Уж очень удобно! - говорит актер Б.
 
- Да зачем же, когда у меня есть! - отвечает актриса А.
 
Проходит несколько дней.
 
- Ну, что зря за номер платить! Переноси свою керосинку ко мне... У меня комната побольше!
 
И счастливый брак на "экономической" почве состоялся.
 
Актеры могли еще видеться с антрепренерами в театральных ресторанах: "Щербаки" на углу Кузнецкого переулка и Петровки, "Ливорно" в Кузнецком переулке и "Вельде" за Большим театром; только для актрис, кроме Кружка, другого места не было. Здесь они встречались с антрепренерами, с товарищами по сцене, могли получить контрамарку в театр и повидать воочию своих драматургов: Островского, Чаева, Потехина, Юрьева, а так - же многих других писателей, которых знали только по произведениям, и встретить знаменитых столичных актеров: Самарина, Шумского, Садовского, Ленского, Музиля, Горбунова, Киреева. Провинциальные актеры имели возможность и дебютировать в пьесах, ставившихся на сцене Кружка - единственном месте, где разрешалось играть великим постом. Кружок умело обошел закон, запрещавший спектакли во время великого поста, в кануны праздников и по субботам. Кружок ставил - с разрешения генерал - губернатора князя Долгорукова, воображавшего себя удельным князем и не подчинявшегося Петербургу, - спектакли и постом, и по субботам, но с тем только, чтобы на афишах стояло: "сцены из трагедии "Макбет", "сцены из комедии "Ревизор" или "сцены из оперетты "Елена Прекрасная", хотя пьесы шли целиком.
 
Литературно - художественный кружок основался совершенно случайно в немецком ресторане "Альпийская роза" на Софийке.
 
Вход в ресторан был строгий: лестница в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары, и ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы. После спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого театров и усаживались в двух небольших кабинетах. В одном из них председательствовал певец А. И. Барцал, а в другом - литератор, историк театра В. А. Михайловский - оба бывшие посетители закрывшегося Артистического кружка.
 
Как-то в память этого объединявшего артистический мир учреждения В. А. Михайловский предложил устраивать время от времени артистические ужины, а для начала в ближайшую субботу собраться в Большой Московской гостинице. Мысль эта была подхвачена единодушно, и собралось десятка два артистов с семьями. Весело провели время, пели, танцевали под рояль. Записались тут же на следующий вечер, и набралось желающих так много, что пришлось в этой же гостинице занять большой зал... На этом вечере был весь цвет Малого и Большого театров, литераторы и музыканты. Читала М. Н. Ермолова, пел Хохлов, играл виолончелист Брандуков. Программа вышла богатая. И весной 1898 года состоялось в ресторане "Эрмитаж" учредительное собрание, выработан был устав, а в октябре 1899 года, в год столетия рождения Пушкина, открылся Литературно - художественный кружок в доме графини Игнатьевой, на Воздвиженке.
 
Роскошные гостиные, мягкая мебель, отдельные столики, уголки с трельяжами, камины, ковры, концертный рояль... Уютно, интимно... Эта интимность Кружка и была привлекательна. Приходили сюда отдыхать, набираться сил и вдохновения, обменяться впечатлениями и переживать счастливые минуты, слушая и созерцая таланты в этой непохожей на клубную обстановке. Здесь каждый участвующий не знал за минуту, что он будет выступать. Под впечатлением общего настроения, наэлектризованный предыдущим исполнителем, поднимался кто - нибудь из присутствовавших и читал или монолог, или стихи из - за своего столика, а если певец или музыкант - подходил к роялю. Молодой еще, застенчивый и скромный, пробирался аккуратненько между столиками Шаляпин, и его бархатный молодой бас гремел:
 
Люди гибнут за металл...
 
Потом чаровал нежный тенор Собинова. А за ними вставали другие, великие тех дней. Звучала музыка известных тогда музыкантов... Скрябин, Игумнов, Корещенко.... От музыки Корещенки Подохли на дворе щенки, - сострил раз кто - то, но это не мешало всем восторгаться талантом юного композитора - пианиста.
 
Все больше и больше собиралось посетителей, больше становилось членов клуба. Это был единственный тогда клуб, где членами были и дамы. От наплыва гостей и новых членов тесно стало в игнатьевских залах.
 
Отыскали новое помещение, на Мясницкой. Это красивый дом на углу Фуркасовского переулка. Еще при Петре I принадлежал он Касимовскому царевичу, потом Долгорукову, умершему в 1734 году в Березове в ссылке, затем Черткову, пожертвовавшему свою знаменитую библиотеку городу, и в конце концов купчиха Обидина купила его у князя Гагарина, наследника Чертковых, и сдала его под Кружок.
 
Помещение дорогое, расходы огромные, но число чле - нов росло не по дням, а по часам. Для поступления в действительные члены явился новый термин: "общественный деятель". Это было очень почтенно и модно и даже иногда заменяло все. В баллотировочной таблице стояло: "...такой - то, общественный деятель", - и выборы обеспечены. В члены - соревнователи выбирали совсем просто, без всякого стажа.
 
Но членских взносов оказалось мало. Пришлось организовать карточную игру с запрещенной "железкой". Члены Охотничьего клуба, избранные и сюда, сумели организовать крупную игру, и штрафы с засидевшихся за "железкой" игроков пополняли кассу. Штрафы были такие: в 2 часа ночи - 30 копеек, в 2 часа 30 минут - 90 копеек, то есть удвоенная сумма плюс основная, в 3 часа - 2 рубля 10 копеек, в 3 часа 30 минут - 4 рубля 50 копеек, в 4 часа - 9 рублей 30 копеек, в 5 часов - 18 рублей 60 копеек, а затем Кружок в 6 часов утра закрывался, и игроки должны были оставлять помещение, но нередко игра продолжалась и днем, и снова до вечера...
 
Игра была запрещенная, полиция следила за клубом, и были случаи, что составлялся протокол, и "железка" закрывалась.
 
Тут поднимались хлопоты о разрешении, даже печатались статьи в защиту клубной игры, подавались слезницы генерал - губернатору, где доказывалось, что игра не вред, а чуть ли не благодеяние, и опять играли до нового протокола.
 
Тесно стало помещение, да и карточные комнаты были слишком на виду. В это время Елисеев в своем "дворце Бахуса" отделал роскошное помещение с лепными потолками и сдал его Кружку. Тут были и удобные, сокровенные комнаты для "железки", и залы для исполнительных собраний, концертов, вечеров.
 
Кружок сделался самым модным буржуазным клубом, и помещение у Елисеева опять стало тесно. Выработан был план, по которому отделали на Большой Дмитровке старинный барский особняк. В бельэтаже - огромный двухсветный зал для заседаний, юбилеев, спектаклей, торжественных обедов, ужинов и вторничных "собеседований". Когда зал этот освобождался к двум часам ночи, стулья перед сценой убирались, вкатывался десяток круглых столов для "железки", и шел открытый азарт вовсю, переносившийся из разных столовых, гостиных и специальных карточных комнат. Когда зал был занят, игра происходила в разных помещениях. Каких только комнат не было здесь во всех трех этажах! Запасная столовая, мраморная столовая, зеркальная столовая, верхний большой зал, верхняя гостиная, нижняя гостиная, читальня, библиотека (надо заметить, прекрасная) и портретная, она же директорская. Внизу бильярдная, а затем, когда и это помещение стало тесно, был отделан в левом крыле дома специально картежный зал - "азартный". Летняя столовая была в небольшом тенистом садике, с огромным каштаном и цветочными клумбами, среди которых сверкали электричеством вычурные павильончики - беседки для ужинающих веселыми компаниями, а во всю длину сада тянулась широкая терраса, пристроенная к зданию клуба в виде огромного балкона. Здесь у каждой компании был свой излюбленный стол.
 
Едва ли где - нибудь в столице был еще такой тихий и уютный уголок на чистом воздухе, среди зелени и благоухающих цветов, хотя тишина и благоухание иногда нарушались беспокойным соседом - двором и зданиями Тверской полицейской части, отделенной от садика низенькой стеной. Выше векового каштана стояла каланча, с которой часовой иногда давал тревожные звонки о пожаре, после чего следовали шум и грохот выезжающей пожарной команды, чаще слышалась нецензурная ругань пьяных, приводимых в "кутузку", а иногда вопли и дикие крики упорных буянов, отбивающих покушение полицейских на их свободу...
 
Иногда благоухание цветов прорывала струйка из навозных куч около конюшен, от развешанного мокрого платья пожарных, а также из всегда открытых окон морга, никогда почти не пустовавшего от "неизвестно кому принадлежащих трупов", поднятых на улицах жертв преступлений, ожидающих судебно - медицинского вскрытия. Морг возвышался рядом со стенкой сада... Но к этому все так привыкли, что и внимания не обращали.
 
Только раз как - то за столом "общественных деятелей" один из них, выбирая по карточке вина, остановился на напечатанном на ней портрете Пушкина и с возмущением заметил:
 
- При чем здесь Пушкин? Это профанация!
 
- Пушкин всегда и при всем. Это великий пророк... Помните его слова, относящиеся и ко мне, и к вам, и ко многим здесь сидящим... Разве не о нас он сказал:
 
И на обломках самовластья 
Напишут наши имена!
 
Говорившего дополнил сосед - весельчак:
 
- Уж там запишут или не запишут ваши имена, а вот что Пушкин верно сказал, так это:
 
И пусть у гробового входа 
Младая будет жизнь играть.
 
И указал одной рукой на морг, а другой - на соседний стол, занятый картежниками, шумно спорившими.
 
Этот разговор происходил в августе 1917 года, когда такие клубы, действительно, были уже "у гробового входа".
 
Через месяц Кружок закрылся навсегда. Когда новое помещение для азартной игры освободило большой двухсветный зал, в него были перенесены из верхних столовых ужины в свободные от собраний вечера. Здесь ужинали группами, и каждая имела свой стол. Особым почетом пользовался длинный стол, накрытый на двадцать приборов. Стол этот назывался "пивным", так как пиво было любимым напитком членов стола и на нем ставился бочонок с пивом. Кроме этого, стол имел еще два названия: "профессорский" и "директорский".
 
Завсегдатаи стола являлись после десяти часов и садились закусывать. Одни ужинали, другие играли в скромные винт и преферанс, третьи проигрывались в "железку" и штрафами покрывали огромные расходы Кружка.
 
Когда предреволюционная температура 1905 года стала быстро подниматься, это отразилось и в Кружке ярче, чем где - нибудь.
 
С эстрады стало говориться то, о чем еще накануне молчали. Допущена была какая - то свобода действия и речей.
 
Все было разрешено, или, лучше сказать, ничего не запрещалось. С наступлением реакции эстрада смолкла, а разврат усилился. Правительство боялось только революционеров, а все остальное поощряло: разрешало шулерские притоны, частные клубы, разгул, маскарады, развращающую литературу, - только бы политикой не пахло.
 
Допустили широчайший азарт и во всех старых клубах.
 
Отдельно стоял только неизменный Английский клуб, да и там азартные игры процветали, как прежде. Туда власти не смели сунуть носа, равно как и дамы.
 
В Купеческом клубе жрали аршинных стерлядей на обедах. В Охотничьем - разодетые дамы "кушали деликатесы", интриговали на маскарадах, в карточные их не пускали. В Немецком - на маскарадах, в "убогой роскоши наряда", в трепаных домино, "замарьяживали" с бульвара пьяных гостей, а шулера обыгрывали их в карточных залах.
 
Огромный двухсветный зал. Десяток круглых столов, по десяти и двенадцати игроков сидят за каждым, окруженные кольцом стоящих, которые ставят против банка со стороны. Публика самая разнообразная. За "рублевыми" столами - шумливая публика, споры,
 
- Вы у меня рубль отсюда стащили!
 
- Нет, вы у меня сперли!
 
- Дежурный!
 
- Кто украл? У вас украли или вы украли?
 
За "золотыми" столами, где ставка не меньше пяти рублей, публика более "серьезная", а за "бумажным", с "пулькой" в двадцать пять рублей, уже совсем "солидная".
 
На дамах бриллианты, из золотых сумочек они выбрасывают пачки кредиток... Тут же сидят их кавалеры, принимающие со стороны участие в их игре или с нетерпением ожидающие, когда дама проиграется, чтобы увезти ее из клуба...
 
Много таких дам в бриллиантах появилось в Кружке после японской войны. Их звали "интендантскими дамами". Они швырялись тысячами рублей, особенно "туровала" одна блондинка, которую все называли "графиней". Она была залита бриллиантами. Как - то скоро она сошла на нет - сперва слиняли бриллианты, а там и сама исчезла. Ее потом встречали на тротуаре около Сандуновских бань...
 
Самая крупная игра - "сотенный" стол, где меньшая ставка сто рублей, - велась в одной из комнат вверху или внизу.
 
Иногда кроме сотенной "железки" в этой комнате играли в баккара. Раз игра в баккара дошла до невиданных размеров. Были ставки по пяти и десяти тысяч. Развели эту игру два восточных красавца с довольно зверскими лицами, в черкесках дорогого сукна, в золотых поясах, с кинжалами, сверкавшими крупными драгоценными камнями. Кем записаны они были в первый раз - неизвестно, но в первый же день они поразили таким размахом игры, что в следующие дни этих двух братьев - князей Шаховых - все записывали охотно. Они держали ответственный банк в баккара без отказа, выложив в обеспечение ставок пачки новеньких крупных кредиток на десятки тысяч. За ними увивались "арапы".
 
Ежедневно все игроки с нетерпением ждали прихода князей: без них игра не клеилась. Когда они появлялись, стол оживал. С неделю они ходили ежедневно, проиграли больше ста тысяч, как говорится, не моргнув глазом - и вдруг в один вечер не явились совсем (их уже было решено провести в члены - соревнователи Кружка).
 
- Где же азиаты? - волновались игроки.
 
- Напрасно ждете. Их вы не увидите, - заявил вошедший в комнату репортер одной газеты.
 
- ???
 
Молчаливое удивление.
 
- Сегодня сообщили в редакцию, что они арестованы. Я ездил проверить известие: оба эти князя никакие не князья, они оказались атаманами шайки бандитов, и деньги, которые проигрывали, они привезли с последнего разбоя в Туркестане. Они напали на почту, шайка их перебила конвой, а они собственноручно зарезали почтовых чиновников, взяли ценности и триста тысяч новенькими бумажками, пересылавшимися в казначейство. Оба они отправлены в Ташкент, где их ждет виселица.
 
Скажут:
 
- Почему автор этой книги открывает только дурные стороны клубов, а не описывает подробно их полезную общественную и просветительную деятельность?
 
И автор на это смело ответит:
 
- Потому, что для нашего читателя интереснее та сторона жизни, которая даже во времена существования клубов была покрыта тайной, скрывавшей те истинные источники средств, на которые строилась "общественная деятельность" этих клубов.
 
О последней так много писалось тогда и, вероятно, еще будет писаться в мемуарах современников, которые знали только одну казовую сторону: исполнительные собрания с участием знаменитостей, симфонические вечера, литературные собеседования, юбилеи писателей и артистов с крупными именами, о которых будут со временем писать... В связи с ними будут, конечно, упоминать и Литературно - художественный кружок, насчитывавший более 700 членов и 54 875 посещений в год.
 
Еще найдутся кое у кого номера журнала "Известия Кружка" и толстые, отпечатанные на веленевой бумаге с портретом Пушкина отчеты.
 
В них, к сожалению, ни слова о быте, о типах игроков, за счет азарта которых жил и пировал клуб.
Comments