"Служу одной госпоже - Поэзии"

Авторские поэтические публикации

ноябрь 2009 

Служу одной госпоже - Поэзии


*  *  *          
Родимая, желтые расы
С пяти наступают сторон.
Какие там к черту данайцы
С дарами — данаец смешон!

А русский не хочет плодиться,
В конюшне храпит, матерясь.
Словесности русской водица
Не смоет Великую грязь.

Сидят на печи повитухи
Да пиво крестьянское пьют.
Жужжат над старухами мухи,
В окошке качается пруд.
Сидит старичок на баркасе
И держит руками уду...
Клюет, но он рыбу не тащит,
А пьет из бутылки бурду.

Лишь я, над столом наклоняясь,
Как будто за плугом иду.
С востока подходит китаец
И в душу стучится мою.
 
 
ЮРИЙ КУЗНЕЦОВ

Я с ним когда-то покорял Кавказ.
В горах отстала с водкой литдружина.
Мулла в ауле дожимал намаз,
Как в разреженном воздухе машина.
Он говорил над пропастью времен,
Что я обязан быть мудрей и старше...
И повторял: — Не забывай о том!
Как маршалу, передохнуть на марше
Не позволял себе и... в даль глядел.
И лишь один он там узрел такое...
О чем его спросить я не посмел.
Духовным зреньем небо фронтовое
Он прожигал до Божьего огня.
Вдруг, отшатнувшись от грядущей боли,
Спросил Творца: — А, Родина моя?..
Я рядом был не по своей юдоли.
А крики по ущелью вверх ползли,
Поспешно приближалась литркоманда.
Тут он очнулся и сказал: — Пошли.
Уединяться от людей не надо.
Все радости и горести земли
Душа держала, словно Русский Узел.
Смешавшись с дымом Родины вдали,
Она рванулась, разрывая узы.
Взлетела выше Золотой Горы
И потрясенных золотых потомков.
Где ждёт святой Георгий до поры
Кого-нибудь с военной подготовкой,
Пульсируют Карибские костры,
Народ впотьмах язык свой догоняет.
Всегда слова поэзии чисты,
Когда поэты говорят о рае.
Ты высоко, товарищ боевой,
Туда людская мысль не долетает.
Прощай, поэт! А встретиться с тобой
Когда-нибудь никто не помешает.
 
 
* * *

Кто нам сети паучьи расставил,
И свой жирный язык проглотил?..
— Не по честному!
Это без правил! —
Кто нам правила установил?

Я, писавший о Гогах-Магогах,
Прозябаю в уральской поре,
Слишком зная о призраках
много —
Отразилась Магнитка в дыре.

Кто копал эту яму державе?
Кто плетьми трамбовал
котлован?
И Мамоне служил и Варавве,
Веял в небо фабричный туман.

И жемчужные детские слезы
С пьяным хохотом
свиньям швырял,
Не вылазил от срама из кожи,
Но куски со столов собирал.

Стыд-то, стыд-то какой
и тревога...
Дернет ниточку вольный паук —
И волна атеизма до Бога
По глазам поднимается вдруг.

Булавой голова покачнется,
И покатится в бездну венец.
И на утро никто не проснется,
Никого не приблизит Творец.

И над родиной русское горе,
Как над Китежем, воды сомкнет,
Вместо нас
на великом просторе —
Ковшик бражника
уткой всплывет.

Это гордая чаша забвенья,
Что испил до конца мой народ.
Кто у Бога попросит прощенья?
Кто на дно за Россией нырнет?..
 
 
УРАЛ
                            СТАНИСЛАВУ КУНЯЕВУ
И ты бывал в моих пенатах,
Жил на окраине Перми.
Где слово русское без мата 
Не отрывалось от земли. 
      
 А оторвавшись, улетало
В литейку и в кузнечный цех,
Чтоб стать частицею металла,
Сгорая на глазах у всех. 
     
— Добро должно быть с кулаками,—
Сказал, раскачивая крест.
И с кулаками, и с пинками,
И с автоматами окрест! 
     
И тут и там ракетный комплекс, 
Системы “Тополь” или “Град”.
Страшит врагов гранитный пояс,
Страшит — поэзии солдат, 
     
Что справа рубит, слева косит,
Кто застит путь, — наотмашь бьёт,
И русской славы не уронит,
И всех врагов переживёт. 
     
Жаль, за спиной полки редеют —
Горящих глаз не достаёт.
Не все за Родину радеют
И режутся за свой народ. 
     
А может, вместо юбилея
В набег царьградский нам уйти?
Чтоб юноша, лицом алея, 
Свой щит прибил на том пути.
 
 
БАРЕНЦЕВО МОРЕ

Смотри на солнце или на луну,
На то, как мимо глаз идёт молодка.
Дыши всей грудью. Спросишь — почему?
На дне лежит в кромешной тьме подлодка!

В троллейбусах волнуется народ,
В автобусах, на кухне и в постели...
Они не слышал крик из тёмных вод,
Но матери матросов поседели.

Поднялись воды ада до души,
Заглушены глаголы и реактор.
— Любимая, мне писем не пиши.
Умыл слезами руки Прокуратор.

Беспомощней китёнка батискаф,
Ребята гибнут на глазах друг друга.
Железный ящик, ты ни в чём не прав!
Когда бы враг?.. или взрывчатка "духа"?..

Кичливые заморские "друзья"
Морочат обывательский затылок.
Уж если мы не можем — им нельзя.
Двужильный слаб! — что можно ждать от "жилок"...

Увижу наяву или во сне —
Буксуют похоронные машины,
Взмывая сразу в небо на волне.
Нет! Погибать им не было причины>

Титан военный крепче, чем алмаз,
Из крепости стал русской западнёю.
Последний отдал командир приказ:
— Стоять до смерти под морской звездою!

 

АТЛАНТИЧЕСКИЙ ОКЕАН

Неважно Рембрандт или Рамблер
В твоём останется мозгу.
Провалов океанских табор
Рожает водную пургу.

Так морж клыки в волну вонзает,
Потом швыряет в синеву.
Перл-Харбар утонул в Бонзае!
Вот так же... и ушел ко дну.

Волна в ногах лежит, как девка
В неверных золотых слезах.
И гнётся мачта, гнется древко
В широких боцманских штанах.

Валы сшибались с облаками,
Ломая стёкла маяка.
Прилив не удержать руками.
Пока ты на ногах... Пока!

А помнишь, как товарищ Жуков
Хотел перешагнуть Ла-Манш.
Но вождь народов молвил сухо:
"Не время...", и Ла-Манш не наш.

Я ж до Атлантики добрался
Через Париж, Руан и Дьеп.
И в океане искупался,
Запил им чёрствый русский хлеб.

И сунул дулю в нос Европе —
За Жукова и за себя.
Уж не совсем же остолопов,
Рожает Русская земля.
 
В МОЕМ КАБИНЕТЕ 
     
На столе стоит товарищ Сталин —
Белый китель, черные усы,
Был моею волей он поставлен
В блеске всей диктаторской красы. 
     
Рядом фото, где Сергей Есенин,
Загрустивший под осенний свист,
В центре — ваза с облаком сирени,
Черный черновик и белый лист. 
      
 ... Смотрит на меня товарищ Сталин
Оком государя каждый день,
Как на тигель для расплава стали,
А Есенин смотрит на сирень.

***

"И сердце вновь горит и любит..."
А.Пушкин


На холмы Грузии упала Буша тень,
Раздали дармовое пиво.
Саакашвили, как олень,
Бодает русский бок игриво.

У Миши кровь в шашлычный сок
Переродилась. И в застольи
Он поднимает пьяный рог
Не в нашу честь... и на здоровье!
Хоть это и не спор славян:
А лишь кавказское занудство.
Недальновидность третьих стран
Не привела Тбилиси в чувство.

Терпела до поры Москва
Не только байки о Колхиде...
О дружбе кончились слова
В Москве, Отечестве и МИДе.
И вот указом на Кавказ
Сослали вина и боржоми.
Нам и кого зовут – Авас,
Такой режим не нужен в доме.

Мы меж собой не враждовали.
Стяг водрузили на рейхстаг.
И кахетинское пивали,
Есенин пил и Пастернак.
В Совдепии по нашим рынкам,
Ходили вы, как фраера,
Давя спрессованным затылком
Крестьян с российского двора.

А нынче нос уткнули в скалы,
Как неразорванный снаряд.
Затихли до поры... Шакалы
Вот так же до поры молчат.
И вот прорвало! "Аль-Каида"
В Панкийской спряталась норе.
Мы нотой прямиком из МИДа
По носу бьем и по горе!

И грузовым аэрофлотом
Везём на родину грузин.
Лик дружбы стал похмельной мордой.
Но что спасёт нас? – Магазин!
Обычный ящик русской водки,
"Кутузов" и "Багратион".
Меладзе с голосом молодки,
Пока мы пьём – поёт пусть он!

Сам Сталин свой чубук раскурит,
Хлебнёт запретное вино.
"И сердце вновь горит и любит" –
Не может не любить оно.

 

ПОЛЁТ

Это сокол крылами простор,
А не ножик щепу расщепляет…
Вместе всё – глубина и обзор,
Но чего-то душе не хватает.

Птицы-тройки летящей с небес,
Чуда-юда в кипящей пучине,
Иль картёжника на интерес,
Или бритвы опасной – щетине.

Землю ухом прослушает слух.
Оком зрение даль превозможет.
И скупой свой откроет сундук
И в него ничего не положит.

Русский дух поперечно мелькнёт
И, сгорая, исчезнет продольно.
Приглашая в последний полёт,
Где всегда глубоко и привольно.

 

ШАКАЛЫ

Покуда лев томится в клетке –
Шакалы спят в его тени.
Блистают прутья царской клетки
На пыльной шкуре у шпаны…

Когда не спят, то скалят зубы,
Дерутся за объедки льва.
Они шакалы, а не зубры,
Хоть набиваются в друзья.

Я поперёк прошел столицу!
Героем был у голытьбы.
А мог бы лишний разик львицу
Сводить в те райские сады.

Шакалы! Вам – Москва с Парижем,
Арбат, а с ним бульвар Распай.
А мне бы к Родине поближе,
Где полыхает Иван-чай!

Читатель, без тебя мне душно
Томиться в рифмах золотых.
Поэтам ничего не нужно –
Вы просто прочитайте их.

Эдельвейс в Коктебеле
Мы выбрали крымское лето,
Хоть там, как в вагоне, – битком!
При входе у дома Поэта,
Упал эдельвейс мотыльком.

Он маленький был и невзрачный,
Как насмерть убитый солдат.
Знать ангел его был незрячий –
Стрелявший, как он, невпопад!

Стою я над ним и не верю:
– Эй, Древо Познанья, колись,
На этом цветочном примере,
Где Слово и Жизнь не срослись?

Такое красивое имя
Дано замарашке цветку?
Всё Божие необъяснимо! –
Не лезет в пустую башку.

***

Тираны, люди и ослы
Не видят Божий Лик.
Как наконечник от стрелы
Царапнул душу МИГ.

И капля крови на поля
Упала, а за ней
Пронёсся эскадрон, пыля
На потный круп коней.

Как призраки мелькнут цветы
И рощи пролетят.
А женщины откроют рты
И жизнь всю простоят.

Пока один не видит свет,
Другой не видит тьму –
Бессмертен на земле поэт
И Бог не льстит ему.
                                           
 
 
 
 
 
 
Ю.Кузнецову

“Иди и слушай тишину!” —
Ты мне сказал, и я уехал
В полузабытую страну,
В страну из серебра и смеха.

Там ветер прячется в трубе,
А солнце прячется в лукошке.
Там папа с мамой обо мне,
Живые, думают немножко.

К душе землицы, накренясь,
Готовый с целым миром к бою —
Паду, как смерд, как русский князь,
Прикрою Родину собою.

Хотя б на миг ее тепло
Усталое ошпарит сердце,
И выбьет слово из него,
Как свет из-под закрытой дверцы.

Тогда услышу тишину,
Увижу ангелов колонну...
И всё ж мелодию одну,
Что детский слух ловил — не вспомню.
 
*  *   *     
Отцовскую шляпу надену,
И шляпа сидит по уму.
На русскую выйду арену:
— Как шляпа подходит ему!

Подходит Байкал мне и Кама,
И профиль скалистый в Крыму.
Шаляпинская фонограмма.
Я тоже так рявкнуть могу!

По мне сталинградские степи
С расплавленной вражьей броней.
По мне пролетарские цепи
И те, кто был скован со мной.

И меркнет буржуйское семя,
Когда я в кабак захожу.
По мне это подлое время,
И тяга страны к мятежу.

Стихии железной глаголы
Стопой обопрутся на ять!
Беднейшие братья, монголы,
Нас скальпы научат снимать.

Напомнят, как делают чаши
Из срубленных вражьих голов.
На свете нет Родины краше!
И этих доходчивых слов! 
 
 
*   *   *
А русские уж больно оробели,
Неистребима Авеля печать,
Что ж поспешаете,
не видя божьей цели:
проходимцу отвечать.

Заморскому уму и веры больше,
Когда его Европой понесет —
Не тронет ни Германии,
ни Польши —
У нас хлеба под корень посечет.

То между башен разобьет
могильник,
То непотребных девок в неглиже
Скакать заставит.
То английский лирник,
Как сатана, поселится в душе.

А нам то что? — то плачем,
то смеемся,
Или от страха,
словно лист, дрожим...
Все говорят,
что к пропасти несемся,
А мы в нее давно с тобой летим.
 
 
ПУШКИНСКАЯ ПЛОЩАДЬ

В небе Пушкин в блеске бронзы,
Мимо важно ходят бонзы,
Проезжают президенты,
Не являя интерес.
А в подземном переходе
Место отдано свободе,
Выбор, если хватит ренты, —
От сохи до стюардесс.

Есть “еврейская газета”,
сток впадает речка Лета,
У “Плейбоя” три девчонки,
ри девчонки задарма.
Фарс, трагедия — все рядом,
Аты-баты, мирный атом,
Книги, трусики, колготки,
Вход в метро... А дальше тьма.

Мимо жизни катит поезд,
Мимо ближних катит совесть,
Загляни в глаза — увидишь
И вершки, и корешки.
И услышишь крик баяна
В ржавых пальцах ветерана —
Это русский, а не идиш,
Подыхает от тоски.
 
* * *
И грянуло...
И нас не стало в мире,
Пришли другие с поступью иной,
Спиной высокой
к Северной Пальмире —
Уходит Пушкин —
первый русский гой!

Форсирует, как Вислу,
речку Лету,
Он стоп своих не омочил водой,
о власти вслед за ним
не шлют карету,
И не меняют антирусский строй.

А чернь все митингует
и глумится,
Да словеса чужие говорит,
По всем скорбит
Небесная Царица,
Но умный раб на небо не глядит.

Но умный раб
нахлестывает тройку,
Да кровью обагряет удила...
Князь Тьмы
в аду уплатит неустойку
Смутьяну за кровавые дела.  
 
В ГОСТЯХ У РАСУЛА ГАМЗАТОВА

Спустились русскою ватагой,
Гуниб оставив за спиной...
Нас три часа ждал сам Гамзатов,
Орёл с седою головой.

Сев во главе стола, как Будда,
Он очертил незримый круг.
И речь повёл легко и мудро,
Как старый и надёжный друг.

Наполненной коньячной рюмкой
Он нас из круга вызывал.
И я напористо и гулко
Ему свои стихи читал.

Кто б что ни говорил — легенда!
Российского Олимпа бог!
Я так сказал, и это верно,
Как то, что много выпить мог.

За дружбу, за Кавказ, за славу
России, и за тех, кто смел.
И за поэта, что по праву
Здесь во главе стола сидел.

МАХАЧКАЛА — ПЕРМЬ

***

Ребята, был ли я в Париже?
Конечно, был! Вопрос смешон.
Там были "меченый" и "рыжий",
Прорабы бездны с кодлой жен.

Тебя таможенник встречает,
Когда садится самолёт.
Он за себя не отвечает,
Шмонает прибывший народ.

Кого-то просит снять фуражку,
Кого-то брюки и трусы.
Дочь буржуина хвать за ляжку
В чулках невиданной красы.

Неужто к стрингам прицепила
Ракету от системы "Град"?
Что взять с меня? — Топор да вилы,
Что я заныкал в палисад.

Недавно здесь стоял Есенин,
Спускал, как свору псов, слова.
Март. Настроение весеннее,
И ты податлив, как трава...

Таможня паспорт возвращает,
Но негр вам честь не отдает.
И вот Париж тобой икает,
Открыт огромный женский рот.

ОБЛОМ

Воробьям и синицам облом!
Нынче царство бомжей и ворон.
Поделили дворцы и помойки,
С четырех наступая сторон,
Захватили столицу и трон –
Да и Кремль взяли после попойки.

Батьковщина! Отчизна! Страна!
Ты родному глаголу верна,
Отчего же картавые Карлы
Твоего отхлебнули вина?
Отказалась от нас старина,
У врагов на рогах наши лавры...

На Дону опускается пыль,
Промахнулась, попавши в Сибирь,
Ледяная казацкая лава...
Перед сном открываю Псалтырь,
В глубину погружаясь и вширь,
Русский Бог там и слева, и справа...

Ну, а в жизни – облом и отрава.

 

ЛИОН

Россия, Сталин, Сталинград.
К. Симонов


Артюр Рембо, Верлен, Вийон.
Фартовая поэтов каста!
Насмешкой острой враг сражён —
Поэты побеждали часто.
Я в эти же попал края,
С Европы сдунув позолоту.
Вы все мне были бы друзья!
Жаль, не застал в живых вас что-то…
Но вышел в зал и стал читать
Стихи про русские морозы.
Про русский штык… Кривила “знать”
Парфюмом пахнущие рожи.
Был прав наш Симонов тогда:
“Так вот оно, лицо врага!”
В том зале узком, словно склеп,
Узрел я трезвыми глазами
Всю свору тех, кто жрал наш хлеб,
Но пел чужими голосами.
Сидели здесь не на бобах,
В лицо мне, хмыкая, мычали.
Как челобитную в зубах,
Бренд диссидентства зло держали.
Я мог бы просто прыгнуть в зал.
От бати эти кулачища!
Но я друзьям пообещал
Не драться с выродками лично.
Тогда я вспомнил наугад —
“Россия, Русь…” Нет, не годится.
“Россия, Сталин, Сталинград!”
А Сталина любой боится.

* * *

Как воины, стоят свеча к свече,
Их огненные шлемы полыхают.
И тени на церковном кирпиче
Коня Георгиева под уздцы хватают.
Не на меня занесено копьё
Святое — на поверженного гада.
Я русский, значит, это всё — моё:
И монастырь, и каждый кедр из сада.
И звонница, и Волжские врата,
И сорок шесть монахов, убиенных
Литовцами. Ять в книгах и фита,
И даже галки на мирских антеннах.
Здесь исцелился Грозный Иоанн.
От язвы моровой спасались земли…
И я лечился от словесных ран.
За города молился и деревни.

* * *

Бреду по кладбищу, где отдыхают боги.
Сартр и Бодлер… Своих не нахожу.
Петлюра? — Тьфу! Вон Александр Алёхин,
Закопан в пятьдесят шестом году.
Ушёл непобедимым русский гений.
Его тягчит надгробная плита.
И нет почти деревьев и растений.
Акрополь модный, но и он тщета.
Пусть гения могила неказиста
Под многотонной шахматной доской.
Но “ход конём” у русского туриста
В запасе, чтобы шевелить башкой.
Я б ни за что в Париже не остался,
Предпочитаю водку пить в Москве.
Но жалко тех, кто, внидя в Божье Царство,
Оставил прах свой во чужой земле.

 

ПРИМИРЕНИЕ

Не забуду мать родную
С молоком парным.
И ещё, на воду дуя,
Полуостров Крым.

Нынче от имперской славы
Оный отсекли.
Море слева, море справа,
В Киеве хохлы.

В храме – Каин или Авель?
В сердце Божий страх.
А в окне горшок с геранью
В январе зачах.

Дули сильные морозы.
В трещины небес
Сыпались живые звёзды,
На еловый лес.

И рождественская ёлка
Выжигала тьму.
Волкодавы рвали волка,
Драли, как кошму.

Я читал святые тексты
Дедовских молитв
И хохол со мною вместе,
Оселедец сбрив.

Да и я убрал рубаху
Для бузы в сундук.
Вместо – махом побивахом –
Выкурим чубук.

Не забудем мать родную
Русских городов!
Речь славянскую раздую,
Чтобы грела кровь.

Чтоб летела в город вечный
Сквозь метель и дым.
Тем Чумацким шляхом млечным
В наш Иерусалим.

Я качу по государству
Трутся о мою машину
То путаны, то бомжи.
Выхожу из магазина,
Как из трапезной мужи.

Я качу по государству,
Не желая в гараже
Больше подвергаться пьянству…
Я ищу простор душе.

Ветер дует из Парижа
Через Киев на Москву.
Крым болтается, как грыжа.
И вгоняет Русь в тоску.

Не шурши моя резина.
Не скрипи моё перо.
Не бузи, жена Ирина,
Это руль, а не весло.

Подпирают государство
Украина и Кавказ.
Наше сказочное братство
Выставляя на показ.

За Урал врагов заманим
И в болота заведём.
С неба лампочку достанем,
О калган свой разобьём.