My university

Мой университет

Французский знаете.



Склоняете чудно.

Ну и склоняйте!

Скажите —

а с домом спеться


Язык трамвайский вы понимаете?

Птенец человечий

чуть только вывелся —

за книжки рукой,

за тетрадные дести.

А я обучался азбуке с вывесок,

листая страницы железа и жести.

Землю возьмут,


ободрав ее,—


И вся она — с крохотный глобус.

А я

боками учил географию,—

недаром же


ночёвкой хлопаюсь!

Мутят Иловайских больные вопросы:

— Была ль рыжа борода Барбароссы?—


Не копаюсь в пропыленном вздоре я —

любая в Москве мне известна история!

Берут Добролюбова (чтоб зло ненавидеть),—

фамилья ж против,

скулит родовая.



с детства привык ненавидеть,

всегда себя

за обед продавая.


сядут —

чтоб нравиться даме,

мыслишки звякают лбёнками медненькими.

А я


с одними домами.

Одни водокачки мне собеседниками.

Окном слуховым внимательно слушая,

ловили крыши — что брошу в уши я.

А после

о ночи

и друг о друге


язык ворочая — флюгер.

My university

You know French.

You divide

and multiply even better.

Derive easily.

Well, keep deriving, you hear me?

Tell me this -

can you sing with the buildings


Do you know the language streetcars are speaking?

The human fledgling

from the egg first rises -

and reaches for novels

for paper to write on.

I learned my alphabet from mass advertisements,

turning the pages of tin and iron.

You take the earth,

rip it to pieces

and study it,


While the planet itself - is tiny!


learned geography with my ribs, -

using the earth

as a mattress

to lie on.

Illovayskiy is pleading, covered with sweat:

“Barbarossa’s beard – could it really be red?”-


This dust-covered rubbish is not worth my worry -

in Moscow, I know every single story!

You take Dobrolubov (to fend off all evil), -

for even his name

suggests he is good.


detested the rich since my youth,

being feeble

and always selling my soul

for their food.

Here, gentlemen


so ladies may like them.

Empty foreheads ring from too much concentration.

But I

spoke alone

with the buildings at nighttime,

and with the water reserves held long conversations.

The rooftops, listening with every window frame,

caught whatever I threw into their ears that day

and later,

their weathercock tongues

continued to blabber

about the night

and about each other.