(Вместо письма)

Дым табачный воздух выел.

Комната -

глава в крученыховском аде.

Вспомни -

за этим окном


руки твои, исступленный, гладил.

Сегодня сидишь вот,

сердце в железе.

День еще -


можешь быть, изругав.

В мутной передней долго не влезет

сломанная дрожью рука в рукав.


тело в улицу брошу я.



отчаяньем иссечась.

Не надо этого,



дай простимся сейчас.

Все равно

любовь моя -

тяжкая гиря ведь -

висит на тебе,

куда ни бежала б.

Дай в последнем крике выреветь

горечь обиженных жалоб.

Если быка трудом уморят -

он уйдет,

разляжется в холодных водах.

Кроме любви твоей,


нету моря,

а у любви твоей и плачем не вымолишь отдых.

Захочет покоя уставший слон -

царственный ляжет в опожаренном песке.

Кроме любви твоей,


нету солнца,

а я и не знаю, где ты и с кем.

Если б так поэта измучила,


любимую на деньги б и славу выменял,

а мне

ни один не радостен звон,

кроме звона твоего любимого имени.

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

Завтра забудешь,

что тебя короновал,

что душу цветущую любовью выжег,

и суетных дней взметенный карнавал

растреплет страницы моих книжек...

Слов моих сухие листья ли

заставят остановиться,

жадно дыша?

Дай хоть

последней нежностью выстелить

твой уходящий шаг.



(Instead of a letter)

Tobacco smoke eats the air away.

The room,--

a chapter from Kruchenykh’s Inferno.


by the window,

that day,

I caressed you ecstatically, with fervor.

Here you sit now,

with your heart in iron armor.

In a day,

you’ll scold me perhaps

and tell me to leave.

Frenzied, the trembling arm in the gloomy parlor

will hardly be able to fit the sleeve.

I’ll rush out

and hurl my body into the street,--


lashed by despair

and sadness.

There’s no need for this,

my darling,

my sweet.

Let’s part tonight and end this madness.

Either way,

my love is

an arduous weight,

hanging on you

wherever you flee.

Let me bellow out in the final complaint

all of my heartbroken misery.

A laboring bull, if he had enough,

will leave

and find cool water to lie in.

But for me,

there’s no sea

except for your love,--

from which even tears won’t earn me some quiet.

If an elephant wants to relax, he’ll lie,

pompous, outside in the sun-baked dune,

Except for your love,

there’s no sun

in the sky

and I don’t even know where you are and with whom.

If you thus tormented another poet,


would trade in his love for money and fame.


nothing sounds as precious to me

as the ringing sound of your darling name.

I won’t drink poison,

or jump to demise,

or pull the trigger to take my own life.

Except for your eyes,

no blade can control me,

no sharpened knife.

Tomorrow you’ll forget

that it was I who crowned you,

who burned out the blossoming soul with love

and the days will form a whirling carnival

that will ruffle my manuscripts and lift them above…

Will the dry autumn leaves of my sentences

cause you to pause,

breathing hard?

Let me

pave a path with the final tenderness

for your footsteps as you depart.