"Love! Even convulsing..."

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе

Насторожусь - прельщусь - смущусь - рванусь.

О милая! - Ни в гробовом сугробе,

Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл прекрасных

Дана, чтоб на сердце держать пуды.

Спеленутых, безглазых и безгласных

Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки! - Стан упругий

Единым взмахом из твоих пелен

- Смерть - выбью! Верст на тысячу в округе

Растоплены снега и лес спален.

И если всё ж - плеча, крыла, колена

Сжав - на погост дала себя увесть, -

То лишь затем, чтобы смеясь над тленом,

Стихом восстать - иль розаном расцвесть!

28 ноября 1920

Love! Even convulsing, even in the grave,

I’ll get attentive - squint - get scared - and dart.

My dear! We’ll part in neither snowy caves

Nor in the graves of clouds shall we part!

I have been blessed with these two gorgeous

Wings, and I refuse to load my heart with weights.

And I won’t multiply the villagers’ misfortune

Of swaddled, blind, voiceless, wretched fates.

I’ll free my arms! - And then, my sturdy torso

Out of your garments, Death, with just one blow!

And for a thousand of yards, the forest

Will burn to ash and melt the fallen snow.

And even if, - pressing my wings and shoulders

And knees, I’ll let myself be taken to the tomb, -

I’ll do this only so that, later, laughing over

The ash, - I’ll rise up as a poem or a bloom.

November 28, 1920