Дети войны

В тот далекий летний день 22 июня 1941 года люди занимались обычными для себя делами. Школьники готовились к выпускному вечеру. Девчонки строили шалаши и играли в "дочки-матери", непоседливые мальчишки скакали верхом на деревянных лошадках, представляя себя красноармейцами. И никто не подозревал, что и приятные хлопоты, и задорные игры, и многие жизни перечеркнет одно страшное слово – война. 

У целого поколения, рожденного с 1928 по 1945 год, украли детство. "Дети Великой Отечественной войны" - так называют сегодняшних 80-летних людей. И дело здесь не только в дате рождения. Их воспитала война...

Поделитесь своими воспоминаниями, они бесценны для нас...

Воспоминания Серебряковой М.Н.

Отправлено 4 мар. 2015 г., 09:49 пользователем Ирина Домрачева

Серебрякова Майя Николаевна пришла на завод после окончания авиационного техникума в 1950 году. Всю жизнь проработала в приемо-сдаточном цехе № 20 – мастером, старшим мастером, технологом. В 1981 году вышла на пенсию, но ее еще долгое время приглашали, и она выходила помочь родному цеху.

22 июня 1941 года наша семья встретила в белорусском городе Белосток. Мы переехали туда, чтобы быть поближе к родственникам. Мамин брат Борис Николаевич был военный. Он в первые же дни ушел на фронт. Семьи военных отправились в эвакуацию, и мы с ними. Через трое суток нашего пути впереди уже были немцы. Нам пришлось остаться в деревне Пекари Гродненского района. Нас приютила белорусская семья по фамилии Бодич. Я бы поставила этим людям памятник. Они много помогали партизанам, русским семьям. За это немцы сожгли их хутор, а одного из братьев – дядю Володю – расстреляли у нас на глазах, детей отправили в Германию.

Серебрякова М., 1943 г. лагерь г. Волковыска Серебрякова М. 1945 г., Казань

Белоруссия – это республика партизан. И конечно, нам невозможно было оставаться в стороне. Нам пришлось пережить все ужасы войны. Маму, меня и сестру отправили сначала в концлагерь под городом Волковыск, а затем, в 1944 году перевели в концлагерь под Белостоком, а оттуда в Восточную Пруссию. В Кенигсберге нам пришлось работать на пивоваренном заводе «Брауэн Шимбуш» до апреля 1945 года.

8 апреля 1945 года нас освободили советские войска. Так закончились наши страдания. После войны мы вернулись на Родину в Казань, где начали новую трудовую жизнь.

За четыре года войны мы прошли через огонь, кровь и горе всех людей. Я преклоняюсь перед белорусским народом, который сам погибая спасал пленных, еврейские семьи и оказывал помощь всем, кто в этом нуждался. Не случайно в республике погибли каждый четвертый человек. Погибли и все взрослые из семьи Бодич, наших спасителей.
Светлая им память.

                                                

Дневник Тани Савичевой из блокадного Ленинграда

Отправлено 7 февр. 2015 г., 04:07 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 7 февр. 2015 г., 04:12 ]


Белова Людмила Михайловна

Отправлено 6 февр. 2015 г., 20:11 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 9 февр. 2015 г., 10:51 ]

Мое военное детство

Белова (Сидорова) Людмила Михайловна. Родилась 9 мая 1934 г. Есть дочь и внук.

Я родилась в 1934 г. в маленьком провинциальном городке Бор на берегу Волги. Напротив, на другом высоком берегу, стоит большой промышленный город Нижний Новгород (тогда он назывался Горький).

Помню себя с трёх лет, когда мы с сестрой-близняшкой Тамарой бегали босиком по улице. Жили мы на окраине города, называвшейся Палкино. Длинная улица, состоявшая, в основном, из деревянных домов, проходила через весь городок и заканчивалась глубоким оврагом. Недалеко от этого оврага и стоял наш небольшой домик в три окна. В передней части дома жили хозяева, наши дальние родственники, а мои родители снимали заднюю половину, комнату с двумя окнами, выходившими в сад. Помню несколько грушевых деревьев. Глубокой осенью, когда пожелтевшая листва густым ковром покрывала землю, мы, вооружившись палками, копошимся в этой листве в поисках последних уже перезревших и почерневших груш. Запомнились также два великолепных куста пионов, цветущих весной под окнами.

Внутри крытого двора под самой крышей крепились качели, на которых мы катались вместе с дочкой хозяйки, Валей. В самом углу двора около ворот стояла большая плетёная корзина со стекляшками. Это наше первое хобби — сбор цветных стёкол, разбитых чашек и блюдец с разнообразными рисунками. Нам очень нравилось ходить по задворкам и собирать их. Нам разрешалось ходить везде, кроме оврага. Он представлялся нам чем-то страшным и угрожающим. Передние окна домов выходили на просторные луга, простирающиеся до русла Волги.

Метрах в ста от домов стояло много лодок. Сюда каждую весну подходила вода во время разлива, и берег оживал, собирался народ, играли на гармошке, пели. Это время запомнилось мне счастливым и безоблачным. Но не обходилось и без приключений, запомнился такой случай. Наша хозяйка с ведрами на коромысле пошла за водой, колодец был на соседней улице, и мы с сестрёнкой увязались за ней. Вдруг, откуда ни возьмись, на нас устремился целый рой пчёл. Мы с криками и воплями помчались обратно домой, пчёлы за нами. Пчёл почему-то привлекли наши кудрявые густые волосы, и они облепили наши головы. Боль от укусов была такая нестерпимая, что мы потеряли сознание. Очнулись уже лёжа на полу в комнате, вокруг нас хлопочут женщины и врач в белом халате, мама с плачем вычёсывает пчёл из наших волос и кладёт на тарелку. Сильно болела голова, но благодаря усилиям врача, мы живы.

Через некоторое время в связи с приездом семьи сестры хозяйки родители были вынуждены выехать из дома, где прошло наше раннее детство. Мы переехали в дом к бабушке Мане (матери моей мамы). Мама моя была домохозяйка, отец работал заведующим магазином, затем базы, был отличником торговли. Домой приходил поздно вечером, уходил рано утром.

Но вот наступает лето 1941 года. Первый день войны застаёт нашу семью на отдыхе у знакомого отца — лесника. Собираем грибы в лесу и вдруг тревожное известие, началась война. Срочно поехали домой. Все взрослые в сильном волнении. Отца сразу же вызывают повесткой в военкомат. Помню его проводы, все плачут, паром медленно отплывает от берега, смотрим ему вслед, машем руками.

Для нашей семьи началась трудная жизнь военного времени. Мама на работу ещё не устроилась. Месячного пособия, которое она получала за отца, едва хватало на булку хлеба. Сестра мамы посоветовала устроить нас, как детей солдата, в детский садик, где она работала воспитательницей. В детском саду мне очень нравилось, любила рисовать, читать вслух книги. Читать я научилась в пять лет по кубикам и картинкам дочки нашей прежней хозяйки, уже ходившей в школу. Я декламировала много стихов, особенно ребятне нравилась поэма Некрасова «Генерал Топтыгин», её охотно слушали и взрослые. Голодными мы в садике не были, хотя рацион был очень ограниченный — мяса, молока, масла не было.

Часто объявляли воздушную тревогу и тогда все бежали в бомбоубежище, в которое превратили овощехранилище. Во время налётов на Горький стоял страшный гул канонады, наводивший на нас страх. По всему берегу Волги в нескольких сотнях метров от нашей улицы были установлены зенитные орудия, обстреливавшие немецкие самолёты при бомбардировке города Горького, а также защищавшие железнодорожный мост, связывающий промышленный центр со всеми северными районами. Осколки снарядов сыпались и на землю, и на крыши домов. Во время каждой дневной бомбёжки мама бросала все свои дела и мчалась в садик. При ночной воздушной тревоге мы надевали на себя всю тёплую одежду, пальто, валенки, садились на кровать и ждали, когда кончится тревога. За нашим огородом были вырыты окопы, но никто во время тревоги не бежал туда прятаться, так как они не были пригодны для людей: грязь, сырость, а летом и лужи. Все предпочитали отсиживаться дома. Чтобы при грохоте зениток окна не вылетели, заклеивали их бумажными лентами. Во время ночных налётов было светло, как днём. Всем взрослым, в том числе и моей маме, приходилось дежурить ночью на улице и в случае воздушной тревоги оповещать людей. Каждую ночь дежурный ходил по улице и равномерно стучал в доску, не давая спокойно заснуть.

Фашистские самолёты с крестами на крыльях сбрасывали тысячи разноцветных фонариков на небольших парашютах для освещения зенитных батарей, но бомбили, в основном, Горький, расположенный на противоположном высоком берегу Волги. Правда, был случай, когда на нашей стороне далеко в поле упал сбитый вражеский самолёт. Тогда вся ребятня постарше кинулась туда смотреть. В их числе была и моя сестра Тамара. Она потом рассказывала, что, когда они прибежали, то увидели, как лётчик отстёгивает парашют, про самолёт она не помнит, видимо он упал в другом месте. Лётчика окружила толпа, в адрес его неслись ругательства, некоторые старались его ударить, но подъехала милиция, и его увезли.

В детском садике мы постоянно заражались друг от друга различными детскими болезнями и часто болели. Профилактических мер не было, лекарств не было, даже мыла не было, пользовались жидким мылом, которое достать было нелегко. В качестве профилактики всех до одного детей остригли наголо. Мы с сестрой, возвращаясь домой, голосили на всю улицу, так жалко было своих кудрей, но мама нас утешила, сказала, что волосы отрастут, и мы успокоились.

На питание мама распродала все ценные вещи (серьги, туфли, платья). Однажды вместе с сестрой они взяли санки и поехали в деревню для обмена вещей на картошку. Наступала весна, снег таял, было бездорожье. Их не было несколько дней. Все очень беспокоились. Мы постоянно бегали на дорогу, надеялись их встретить. Они пришли обессиленные, опухшие от голода, до дома добирались уже с помощью посторонних, а принесли всего пол мешка картошки. Бабушке стоило больших усилий их подлечить. Наконец, маме удалось устроиться на работу в мастерскую «Швейник» надомницей. Она приносила домой кипы уже скроенной одежды и белья для солдат. Её швейная машинка непрерывно стучала весь день, а иногда и ночью до рассвета, так как оплата труда была сдельная, и план нужно было выполнить обязательно. Приходилось вставать и заменять её, дав ей немного вздремнуть. Вот уже тогда я научилась технике шитья, пригодившейся мне на всю жизнь. Причём мне даже нравилось это занятие. Я с интересом мастерила модную одежду своим куклам, нравилось, что взрослые меня хвалят.

Иногда нам приходили весточки от папы. В первые годы войны он воевал под Москвой, был связистом. После войны он рассказывал, как тяжело ему приходилось в холодное ночное время ползти по глубокому снегу, иногда заходить в тыл врага для восстановления связи. После освобождения Москвы он служил в батальоне аэродромного обслуживания.

Когда нам исполнилось по 8 лет, мы пошли в школу. О портфеле мы, конечно, и не мечтали. Мама сшила нам одну на двоих сумку из куска старого ковра. В первый день мы с сестрой поссорились, так как спорили, кому её нести. Я, как всегда, победила, и сестрёнке пришлось мне уступить. Первый школьный год выдался не из лёгких. С питанием дома плохо, иногда уходим в школу голодными, поев немного кислой капусты из погреба бабушки или погрызть дуранды. Дуранда, или жмых, — это остатки семян подсолнечника после выжимания из них масла. Хлеб был по карточкам, и за ним приходилось стоять в очереди целыми ночами. Часто обессиленные женщины падали и теряли сознание от голода прямо в очереди. Да и тот хлеб, который получали, есть было невозможно: чёрный, как глина, иногда попадались целиком гнилые картофелины. На пути в школу за каждым углом нас подстерегали мальчишки, проверяли сумки и отнимали еду, приходилось спасаться бегством. Помню, как однажды одна девочка, дочь работницы, развозившей в фургоне хлеб по магазинам, принесла в класс белую булку. Невозможно высказать с какой завистью все остальные смотрели на неё и глотали слюни.

Училась я хорошо. Одна из первых решала в классе задачи. Но во второй год учёбы случилось несчастье. Я заболела воспалением лёгких. Мама несколько раз вызывала врача, но он только разводил руками, лекарств не было. У меня было сразу две болезни: коклюш и крупозное воспаление лёгких.

Бабушка пускала на постой приезжих колхозников, за что они ей платили дровами. Они приезжали с лесозаготовок на лошадях по 8-10 человек — усталые, измученные, ели, привезённые с собой, чёрные, как глина, лепёшки, с горячей водой и укладывались спать прямо на пол в нашей комнате. Чтобы пройти на нашу кровать, где мы спали с мамой, надо было перешагивать через них. В доме стоял настоящий смог, пар, копоть от испарения сушившихся портянок и сапог. Мама закутывала меня в одеяло и выносила в сени дышать свежим воздухом.

Моя болезнь была тяжёлой: в течение двух месяцев непрерывный удушающий кашель, высокая температура. Все ждали кризиса. Мама уже позвонила отцу, который служил на аэродроме, и предупредила, чтобы был готов к самому худшему. Я лежала без сознания. Я помню, что, когда пришла в себя, увидела вокруг кровати всю свою родню и врача. Я выжила. Врач была очень удивлена и сказала: «У девочки железное сердце, если её поддержать усиленным питанием, она встанет на ноги». А я уже разучилась ходить, да и не было сил. Постепенно училась ходить. В школе пришлось навёрстывать пропущенное, но мне удалось догнать своих сверстников и закончить второй класс отличницей.

Как-то после моей болезни на пасху мама послала нас с сестрой поздравить с праздником наших дальних родственников дедушку и бабушку Новожиловых. Это были великие труженики. Держали корову, с десяток овец, обрабатывали вдвоём огород около 20 соток и даже во время войны жили неплохо. Нас встретили очень радушно, угостили невиданной для нас едой — творогом, яйцами, белыми сдобными ватрушками. Старикам тогда было уже за 70, и приходилось трудно самим справляться со своим хозяйством. Они уговорили маму и забрали меня к себе. Мама была этому рада, так как это был единственный способ поправить моё здоровье усиленным питанием. Хотя мне было тогда 9 лет, помочь старикам я уже могла. В мои обязанности входила уборка в доме раз в неделю, сбор ягод и фруктов. Правда, первое время мне было нелегко мыть пол, порой темнело в глазах, и приближение субботы, когда производилась уборка, я ждала со страхом. Зато в остальные дни жилось хорошо, ходила в школу, делала уроки. Относились ко мне хорошо.

Прошло два года. Мне 11 лет. Наступил день Победы. На площади гремит музыка. Наш отец жив, но многих родственников нет. Жизнь постепенно входит в нормальное русло. Впереди много интересного: успешное окончание школы с золотой медалью, учёба в университете, работа, замужество. 



Яндекс.Метрика

Тимуровцы военной поры

Отправлено 6 февр. 2015 г., 11:47 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 9 февр. 2015 г., 10:52 ]

Одной из старейших школ города Прокопьевска является школа № 6. В этой школе учились мои сестры, я сама. В этой школе преподавала русский язык и литературу моя бабушка Горчакова Нина Константиновна. История этой школы непосредственно связана с событиями Великой Отечественной войны. Победа в этой великой войне ковалась не только на фронте, но и в тылу. Я расскажу о тимуровской команде школы № 6, о пионерах 40-х годов, как они жили, учились, работали, как они помогали фронту.
Когда началась война, школу № 6 освободили под госпиталь. Покрасили, побелили помещение, превратили классы в палаты и операционные. И уже зимой - весной 1942 года стали поступать раненые.
А ученики школы № 6 первого сентября 1941 года пришли в двухэтажное деревянное здание, которое находилось недалеко от трамвайной
остановки ПЗШа. Учиться было трудно. Занятия проходили в три смены и заканчивались около девяти часов вечера. В помещении было очень холодно, дети сидели в пальто на уроках. В коридорах висели карты, показывающие ход военных действий. В классах появились «новенькие» - эвакуированные. Война изменила глаза детей, они стали грустнее и взрослее. У многих из них отцы
ушли на фронт. Детей в школе подкармливали - давали кусочек ржаного хлеба, посыпанного сахаром.
Однажды Нина Константиновна Горчакова прочитала детям книгу А. Гайдара «Тимур и его команда», и по инициативе самих детей был организован тимуровский отряд. Коля Попов стал командиром отряда. Витя Макрушин -заместителем командира. 
Разработали знаки отличия. У Коли Попова - петлицы, две полоски на воротнике и на рукаве полоска, у членов команды - петлицы и буква «Т». Вожатой стала Шура Клемышова. 
Сначала в команде было девять человек, а концу учебного года уже двадцать один пионер. В первую очередь тимуровцы составили специальные списки семей фронтовиков. И кому уголь привезут, кому - дрова, кому - двор выметут, стайку почистят, сено помешают. Каждую весну помогали с посадкой картофеля. Ребята работали дружно. Вначале весь участок разделят по числу работающих. И, если кто-то отставал, сейчас же из тех, кто закончил свою работу, шли на помощь.
Тимуровцы стали частыми и желанными гостями в госпитале. Они организовали концерты для раненых. Играли на гитаре, балалайке, мандолине.
Валя Батина и Леля Музеркевич хорошо пели военные песни «Сторожка», «Жди меня». Валя Митянина и Мила Панина читали стихи. Дети заходили в палаты тяжело раненых, и у солдат слезы наворачивались на глаза. Мучительнобольно было видеть неподвижно лежащих солдат и детям. Они вспоминали своих отцов, братьев. Тимуровцы приносили папиросы, махорку раненым, дарили кисеты, помогали раненым ходить, писали письма под диктовку. Дети старались принести что-нибудь вкусное - морковь, брюкву. Зимой выращивали зеленый лук для госпиталя.
Нина Константиновна предложила организовать шефство над детским домом, который находился в Зенково, и пионеры с радостью откликнулись. Туда к Новогоднему празднику отвозили елочные игрушки на электричке, собирали посылки из игрушек, тетрадей, книжек, лука, чтобы уберечь детей от цинги. По инициативе Тани Голубевой сшили маленьким детям бурочки и тапочки.
В школе дети и учителя собирали посылки для отправки на фронт, в которые клали кисеты с махоркой, вязанные родителями рукавицы, носки. Была налажена переписка с директором школы Аркадием Семеновичем Кубасовым, завучем Ильей Николаевичем Трубицыным и выпускниками школы, ушедшими на фронт. В письмах продумывали каждое слово, чтобы поддержать солдат, создать им хорошее настроение. Для писем искали хорошую бумагу, чернила и писали самым красивым почерком. Ответные письма становились радостным
событием.
Учителями были организованы сборы металлолома на постройку танка «Пионер Прокопьевска». Особенно фронту нужен был цветной металл. И В.Митянина выпросила у родителей самовар.
К весне 1942 года тимуровцы собрали семенной материал: семена свеклы, моркови, огурцов, репы, бобов, гороха и несколько килограммов картофельных срезов. Ребята обратились с просьбой к школе выделить участок земли. Весь урожай с этого участка был отправлен на фронт.
Родители поощряли тимуровцев, не ругали, что дети с утра до вечера не бывали дома, да еще и грязные приходили.
Тимуровский отряд, которым руководила Нина Константиновна в годы войны, был признан лучшим в городе.
Вот такими были пионеры 40-х годов. Каждый день их жизни был насыщен учебой и работой, радостями и горем. Они чувствовали высокую
ответственность за свою учебу и работу, осознавали свою нужность Родине.




Яндекс.Метрика

Военное детство

Отправлено 6 февр. 2015 г., 11:04 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 9 февр. 2015 г., 10:53 ]

Когда началась война, моему отцу  не исполнилось 8 лет. Сейчас ему уже 82 года, но память у него отличная: помнит все события и даты в своей жизни. Он часто вспоминает свои детские военные годы. 

Моего папу зовут Матвеев Николай Кузьмич. Родился в 1933 году в деревне Шигали Высокогорского района. Дед работал директором школы, в те времена в деревне была большая школа-интернат, в которой учились дети из соседних деревень.  Бабушка занималась хозяйством и детьми - в семье их было 8. Папа в детстве был хулиганистым, задиристым мальчишкой, и как все мальчишки, после того, как помогут родителям по хозяйству, носился по полям и лесам. Известие о войне его сначала не очень испугало, но когда дед подал заявление в военкомат, пришло понимание, что все очень страшно и серьезно. Деда в армию не взяли по состоянию здоровья. Он остался в деревне чуть-ли не единственным мужчиной,  не считая пацанов. Он руководил школой, преподавал,  занимался колхозными делами, практически не появлялся дома. Вся тяжелая хозяйственная работа легла на плечи старших ребят: кормить скотину, ухаживать за младшими детьми, работать на огороде, ходить за водой. Все трудоспособное население работало на полях, бабушка уходила на работу на рассвете, забегала покормить детей, и потом - опять в поле. Стране был нужен хлеб. Лошадей забрали на фронт, машины тоже. Женщины таскали тяжелые мешки, выполняли тяжелую физическую работу, косили, пахали с утра до вечера  на поле, но при этом не могли взять домой ни одного колоска хлеба, хотя дома их ждали голодные дети. Дети не умирали от голода, но паек был очень урезан, и они всегда хотели есть. Отец вспоминает, что с началом войны всегда ходил полуголодный, поэтому летом, когда выпадала свободная минутка, он с друзьями отправлялся в лес за грибами, ягодами, орехами.  Ели картофельную кожуру, лебеду, все, чем можно было набить желудок. Зима 1941 года была очень холодной. Морозы достигали  40 градусов. Благо был запас дров,  иначе топить дом было бы нечем, потому что не было лошадей ехать в лес, их забрали на войну.  Но в 1942 году пришлось дрова заготавливать и таскать из леса на себе. 
В 1941 году отец пошел в школу в 1 класс. Первоклашек на сельскохозяйственные работы не привлекали, зато дети постарше в сентябре-октябре, в мае, летом привлекались к уборке урожая, посадке картофеля, сбору ягод и прочим работам. Снабжения товарами первой необходимости не было, люди берегли спички, экономили соль. Когда закончилось мыло, начали использовать сажу. 
Напротив дома деда находился сельсовет, стоял столб с громкоговорителем, по которому передавали новости с фронта. Начали приходить первые похоронки, и в деревне заголосили бабы. Очень страшно это было, - вспоминает отец, - до сих пор помню  безысходный горестный женский крик. 
Вечером все собирались около сельсовета и обсуждали новости с фронта. В дом, обитателям которого приходило письмо, собирались все соседи, читали вслух, потом это письмо ходило из рук в руки. Если в какой-то дом приходило горе, то эту семью все поддерживали, помогали, чем могли. Вот так на протяжении всей войны люди жили дружно. Иногда в деревню приезжала машина и в клубе показывали кино, сначала кинохронику, а потом - художественный фильм. Это был настоящий праздник, женщины повязывали красивые платки, одевали одежду понаряднее, и со всем семейством отправлялись в клуб. Праздники справляли вместе, сообща накрывали скудный стол, читали письма, пели, плакали...
Конечно, дети есть дети, и находилось время для игр, но никогда не играли в войну, потому что никто не хотел изображать фашистов. Зимой в холода в основном сидели дома, не хватало теплой одежды и обуви, а вот летом находили время, чтобы побегать, искупаться. 
Зимой, когда не было полевых работ, женщины вязали, шили, многие сами ткали, так как снабжения товарами почти не было. Отец вспоминает, что мать всегда была чем-то занята: стирала, обшивала, стригла, вязала. 
В 1944 году в семье случилась трагедия: погибла младшая сестренка Иришка. Ей было всего 3 года, она уронила самовар, получила страшные ожоги и умерла в мучениях. Оказать помощь ей было некому: не было врача, не было лекарств, не было машины или лошади, чтобы отвезти ее в город в больницу.
Отец вспоминает, что как-то уже после войны, дед взял его с собой в Казань, и здесь он впервые увидел пленных немцев, которые работали на строительстве оперного театра. Они были такие жалкие, поникшие, что многие жители города проявляли к ним сочувствие и тайком подкармливали.



Яндекс.Метрика

Поделитесь своими воспоминаниями, они бесценны для нас

Отправлено 6 февр. 2015 г., 09:31 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 7 февр. 2015 г., 04:32 ]

Воспоминания учителя-ветерана Адыловой Фавзии Шавкатовны

Отправлено 13 дек. 2014 г., 06:08 пользователем Ирина Домрачева   [ обновлено 23 февр. 2015 г., 00:04 ]

Мне было два года, когда отец ушел на фронт (1941 г.). Я его, конечно,  не знаю, не помню. Мама рассказывала мне о нем, показывала его фотографии. Мне так и не пришлось его увидеть. Он погиб в 1943 году.
Маленькая фотокарточка, в которой я снялась с мамой, вернулась домой. Я храню ее как сокровище. Мне было 4 года, когда мама получила весточку о гибели отца. Помню, как мама все время пела одну и ту же песню, в которой говорилось о том, что птицы возвращаются весной к нам, а его все нет и нет (т. е. папы). И плакала...
 Мама работала, а я жила у бабушки. 
Как протекало наше детство? В играх, можно сказать. Жили мы своими домами. Дворы были ограждены высокими заборами. Дворовые дети жили дружно. Я собирала детей помладше, учила их лепить. Из глины лепили разные фигурки. Любили играть в продавцов и покупателей. Игрушек тогда было мало. У меня была одна единственная тряпичная кукла с льняными волосами и нарисованными голубыми глазами. Я ее очень любила. Вряд ли теперешние дети будут играть с такими куклами?! Мне нравилось быть учительницей. Видимо, интерес к профессии педагога был заложен в детстве. Делала детям тетрадки, учила их читать и писать. Любила ставить спектакли по сказкам, заставляла детей учить роли. Была своего рода сценаристом и режиссером. На спектакли звали родителей, бабушек и дедушек. Вся жизнь проходила во дворах. Мне нравилось заниматься с детьми. Всегда что-то организовывала с ними, устраивала с ними спортивные соревнования, бегали, прыгали. Особенно любили прыгать через веревку. 
С детства нас учили трудиться, работали на своих огородах, носили воду из колонки. Я очень рано научилась на коромыслах носить воду с колонки. За водой всегда была большая очередь. Ставили ведра, клали коромысла на них и ждали очереди. Мы жили очень дружно с соседями, помогали друг другу. Я помню, как бабушка носили пироги соседям. Отдаленные звуки войны доходили, видимо, и до нас. Над нами пролетали самолеты, как рассказывала бабушка. Она говорила, что сажала меня в мешок и шла в подвал отсиживаться. Звучали и сирены. Мама ходила копать окопы; я что-то слабо помню, но до моих ушей доходили разговоры. Вот что я помню о своем далеком детстве.



Яндекс.Метрика

1-7 of 7