Москва

Выпуск Школы радио-специалистов для воздушно-десантных войск состоялся накануне нового 1942 года. Мне как перспективному курсанту, часто помогавшему проводить занятия и особенно тренировки по морзянке по представлению капитана Ершова было присвоено звание младшего лейтенанта. Нам выдали новые солдатские шинели, ботинки и обмотки. Один кубик младшего лейтенанта на петлицах шинели и гимнастерки, короткая шинель и обмотки, плюс исхудалая хлипкая фигура, таков автопортрет молодого командира, выпускника Московской Школы Радио-специалистов для Воздушно-десантных войск. Направление в 6 воздушно-десантный корпус в город Ногинск под Москву. Новый год наша маленькая группа выпускников встретила в Горьком. По приезде в Москву я на платформе Ярославского вокзала встретил неожиданно свою родную маму, возвращающуюся с работы. Дома я пробыл 2 дня. Мама была беременна дочкой Валей, родившейся 31 марта 1942 года. Отец ее остался неизвестным, в том числе кажется и самой маме. В Ногинск я прибыл числа 5 января и был назначен радиотехником 11 воздушно-десантной бригады в город Электросталь. 6 ВДК только что прибыл с Урала. Он был укомплектован в основном сибиряками и отличным опытным командным составом. Военная подготовка шла очень интенсивно. Ежедневные прыжки с парашютом. Вылетали с Глуховского аэродрома на самолетах ТБ-3, на Дугласах. Солдаты одевали парашюты ПД-40, командиры ПД-6 с запасным парашютом. На первый прыжок командирам ставили прибор Доронина принудительного раскрытия парашюта с часовым механизмом. Начальником парашютно-десантной службы нашей 11 ВДБ был капитан Самфиров. Командиров он обычно выпускал из самолета сам. Свой первый прыжок мне пришлось делать из ТБ3. Я прыгал из бомбового люка. При посадке мне пришлось проползти в плоскость между растяжками и выбираться оттуда непросто, поэтому, когда я добрался до люка и свесил наружу ноги, готовясь к прыжку, самолет стал делать разворот для второго захода над площадкой для приземления. Самфиров держал меня за голову, чтобы я не прыгнул на развороте. Мне то ли от страха то ли от нетерпения стало невтерпеж и я вывалился из люка отбросив руку Самфирова в сторону. Кувыркнувшись несколько раз в воздухе, я ощутил тишину и понял, что прибор Доронина не запущен, так как пусковую чеку Самфиров выдернуть не успел. Испугавшись я рванул кольцо своего ПД6. Хлопок раскрывшегося купола напугал меня тем, что мне показалось будто снижения не происходит. Я так и останусь висеть в воздухе. И действительно на большой высоте снижения почти не заметно. А прыгали мы с высоты 1200 или 800 метров. Я иногда дежурил с радиостанцией на площадке приземления для связи с аэродромом и самолетом. Страшно было видеть парашюты идущие колбасой вслед за обреченным несчастным парашютистом, а это было чуть не каждый день. Главная причина смерзание плохо просушенной ткани купола после предыдущего прыжка. Хороших помещений для просушки парашютов недоставало, а с влажными парашютами в ожидании очереди на посадку в самолет иногда на морозе простаивали по несколько часов, отчего влажная ткань смерзалась. Формально ответственность ложилась на самого парашютиста, ибо он сам лично укладывал свой парашют под наблюдением инструктора укладчика и мог не укладывать, если находил влажность слишком большой. Правда парашюты офицеров укладывали как правило инструкторы, к тому же парашют ПД-6 имел запасной купол чуть меньшего размера, парашют ПД-40, с которым прыгали рядовые десантники, имел квадратный купол несколько большей площади, чем круглый купол парашюта ПД-6. Прыгать с парашютом конечно страшно особенно при первом прыжке. Было довольно много так называемых отказников, которых на аэродроме встречали комиссары и другие начальники, стыдили отказников и отправляли на повторную попытку. Отказники в основном бывали на ТБ-3, на Дугласах отказников почти не было совсем. В них парашютисты становились вплотную друг за другом, имея впереди и сзади по опытному инструктору, Вытяжные фалы парашютов пристегивались карабинами к продольной штанге вдоль борта фюзеляжа. Открывались двери и шеренга парашютистов выдавливалась из самолета, словно паста из тюбика. Здесь не было ни времени ни условий для отказа от прыжка. За первый прыжок выдавался нагрудный значок, к которому при желании можно было сделать подвеску с указанием количества сделанных прыжков. Официальный значок с подвеской полагался после 10 прыжков. Я сделал всего 7 прыжков и это было довольно много, благодаря моему участию в обеспечении радиосвязью аэродрома и площадок приземления. Самодельной подвески к значку я не делал и никогда не носил памятных значков, кроме официальных правительственных наград и знаков. За совершаемые прыжки как поощрение выдавалась денежная премия, за первый кажется 25 рублей, за последующие поменьше кажется по 10 рублей, за прыжки мастерам, с сотнями прыжков премии были очень большие, что давало пищу злословию по адресу таких мастеров парашютного спорта, как Самфиров. Капитан Самфиров был заслуженным мастером спорта, имел более тысячи прыжков различной сложности. Комбриг запрещал ему прыгать, но он старался после каждого удачного дня прыжков завершить день каким то особым личным прыжком. Так было важным определить минимальную высоту раскрытия парашюта, что уменьшало потери при высадке под обстрелом противника. Затяжку определяла психика, и чтобы психику нейтрализовать надо было довериться прибору Доронина т.е. часовому механизму и точности заданной экипажу высоты полета на момент прыжка. Что то было однажды не так и наша бригада хоронила любимого всеми капитана Самфирова, купол парашюта которого в последний раз раскрылся слишком поздно. Были у нас и ночные прыжки, и прыжки на воду. Готовились к высадке в тыл врага очень серьезно. Например, нас выводили в подмосковные леса, продуктов давали на 2 дня и тренировали на выживание в течение недели. Правда мудрые ребята питались не только кореньями и дичью, а иногда и наведывались во дворы местного населения. Бригада имела два стрелковых батальона, вооруженных в основном карабинами, а позднее стали поступать автоматы ППШ, гранатами и миномет лопатами. Это саперная лопата с трубчатой рукояткой, шарнирнокрепящейся к штыку лопаты. Мины крепились на поясном ремне. Этой штуковиной много бойцов было ранено и позднее от этих миномет лопат отказались. Автоматами вооружались специальные роты автоматчиков. Другого вооружения у бригады не было. Очень хорошо десантники были одеты в ватные куртки с брезентовым верхом и меховыми откидными воротниками. Имелись шерстяные подшлемники, каски и шапки, добротные меховые двупалые рукавицы, валенки или унты. В такой одежде мы зимой запросто ночевали в лесу и поле в снегу. С бригадой предполагалась высадка путем посадки ТБ3 или ТБ7 одной автомобильной радиостанции типа РСБ ( радиостанции скоростного бомбардировщика в наземном варианте ), подвешиваемой на салазках под брюхо самолета. Замысел такой был, мини автомобиль БАНТАМ 112 похожий на ВИЛЛИС с радиостанцией тоже был. Автомобили были от англо-американских союзников, а радиостанции наши отечественные. Такой пробной транспортировки и высадки мне осуществить не пришлось, да и других бригадах не проводилось. В какой то момент бригаду подняли по тревоге, выдали боеприпасы и пайки, в которые входил и сухой спирт в металлических баночках для разогрева пищи, посадили в самолеты. Толи это была учебная тревога, толи в последний момент вылет отменили, но кончилось тем, что продовольственные пайки и спирт собрать назад почти не удалось. Зима, мороз и ожидание в течение 6-8 часов на аэродроме съели и часть пайка, и спирт тоже. Его выкладывали на тряпочку, выжимали, разводили водой и употребляли, правда не все десантники, так как вид белесой жидкости и запах не всем внушал доверие, но отравлений не было, пили очень осторожно и умеренно. С наступлением теплых весенних дней 1942 года бригаду из города Электросталь вывели на берега озера Боровое в палаточный лагерь. Командный состав поселили в деревянных домиках, в одном из них жили все техники бригады. Командирам давали дополнительный паек: печенье, консервы, масло, табак. Я свой паек обычно отвозил домой на Правду или посылал посылкой. Солдаты пару раз после получения нами пайка обворовывали наш домик, один раз даже утащили пайки вместе с железной шкатулкой, куда мы закрыли все наши полученные пайки. Кроме радиостанции РСБ на автомобиле Бантам 112 в бригаде были радиостанции Партизанка с питанием от генератора с педальным приводом и сверхминиатюрные радиостанции Север, носимые на поясном ремне с питанием от батарей и аккумуляторов. Мы тренировались в установлении радиосвязи на различные расстояния, для чего автомобильную гоняли по Горьковскому шоссе вплоть до Волги. С эти экипажем обычно ездил сам начальник связи или его помощник по радиосвязи, а именно Петр Бессонов и Борис Егоров, а я оставался с маленькими рациями. Была свобода в выборе волн для радиосвязи, подбирали оптимальные, пользовались примитивными переговорными таблицами. В радиолинии РСБ---Север достигали дальности радиосвязи до 400 км. Интенсивные непрерывные занятия и походы очень выматывали десантников, да и питание было не по фронтовой норме. Все рвались, скорее, идти в бой, в десант или на фронт. Высадки в тыл оказались не эффективными и применяли только для помощи и организации партизанского движения в тылу врага. После крупного поражения Красной Армии на Южных фронтах в районах Ростов Воронеж и наступления немцев на Сталинград в июле 1942 года Верховное командование срочно преобразовало Воздушно-десантные корпуса в гвардейские стрелковые дивизии, которые составили 1 гвардейскую армию. 6 ВДК 1 августа 1942 года преобразован в 40 гвардейскую стрелковую дивизию. Я был назначен начальником дивизионной радиостанции РСБ в составе 56 роты связи дивизии, преобразованной позднее в 163 гвардейский отдельный батальон связи. Командиром его стал капитан Константин Чернов В боевой расчет моей радиостанции вошли шофер Куличев, радисты Михаил Корнев и Иван Седнев. Затем в расчете был старшина Петр Широков, а еще позже Миля Губченко и Гриша Кузменко. Позднее уже на фронте радиостанция была перемонтирована в кузов автомобиля ГАЗ-ААА, а в расчет добавили еще одного радиста и электромеханика. Кажется 3 августа мы погрузились в железнодорожные эшелоны и по зеленой улице покатились практически без остановок под Сталинград. В пути нас не бомбили, а первые немецкие бомбардировщики над нами показались во время выгрузки из эшелонов на станции Лог и на переправе через Дон. В день выгрузки 3 августа мне исполнилось 18 лет. Родился в 1924г.

Comments