Питер Франкопан "Шелковый путь ..."

Питер Франкопан. “ Шелковый путь. Дорога тканей, рабов идей и религий”

Полный текст книги


”Талант следовать вчерашними путями, ━ говорил король Ву Лин в 307 году до нашей эры, ━ недостаточен ,чтобы улучшить сегодняшний мир”.


Питер Франкопан - Шелковый путь“Согласно греческому историку Геродоту, своим успехом персы были обязаны в основном своей открытости. Он писал : “Персы охотно воспринимают обычаи других народов”. Они были готовы изменить стиль одежды, когда понимали, что поверженные ими враги одеваются лучше. Именно это сподвигло их перенять стиль мидийцев, а потом и египтян”.


“Учение Заратустры продвигалось за счет остальных. Древним он был известен, как Зороастр ━ великий персидский пророк, который жил около 1000 годов до нашей эры, возможно и раньше. Его учение гласило, что во вселенной существуют два основных начала (духа) ━ Господь мудрый и враждебный дух, которые находятся в постоянной борьбе. Было важно поклоняться первой силе, которая отвечает за порядок.


“Теологической и духовной базой христианства был иудаизм”


“Константин известен тем, что заложил основы христианства в Европе, однако нигде, никогда не упоминается, какую цену пришлось заплатить ,чтобы упасть в объятия новой религии.”


IV век новой эры. “” начал меняться весь мир. Значительно повысился уровень моря. ... в Азии резко понизилось содержание соли в Аральском море, практически сменилась растительность степи. ... Глобально изменился климат. Примерно между 350 и 360 годами большая волна  степных племен, лишившись привычной среды обитания, двинулась на запад, сметая все на своем пути. На Западе их называли гуннами - "архитекторами апокалипсиса”. 

По большей части это обосновывалось сменой климата, которая делала жизнь в степи исключительно суровой полной борьбы и испытаний”. 


“В середине V века многочисленные степные племена вошли в Европу под предводительством самого знаменитого лидера поздней античности ━ Аттилы. Появление гуннов вызывало ужас. Это “семя зла”, писал один из римских авторов, они  “особенно дикие”. С самого детства они были натренированы жить в условиях сильного холода, голода и жажды, они одевались в одежду, сшитую из шкурок мышей, ели коренья и сырое мясо, лишь немного согретое между бедер. Их совершенно не интересовало сельское хозяйство, все что они хотели ━ воровать у своих соседей и порабощать их : они были похожи на волков”.


"Аттила умер во время брачной ночи, далеко не первой. После чрезмерного празднования “Он лег сморенный вином и сном”. У него случилось кровоизлияние в мозг, он умер во сне. “Таким образом пьянство положило конец царю, завоевавшему славу в битвах”


“Влияние изнасилований, грабежей и анархии, которыми ознаменовался V век, когда гунны, готы, аланы, вандалы проходили по Европе и Северной Африке, сложно недооценить. Резко упал уровень грамотности, исчезло большое количество построек из камня, что является явным признаком упадка благосостояния и амбиций. Если раньше торговля шла даже между Тунисом и Шотландией, то теперь приходилось довольствоваться только местной торговлей и обменом мелкими товарами. Как показал замер количества загрязнений в полярных льдах Гренландии, объем выплавки металлов упал до уровня доисторических времен”. 

⦏Угроза со стороны диких степняков послужила примирению и объединению цивилизаций Востока и Запада⦐


К середине VI века архиепископства проникли далеко вглубь Азии. В городах Басра, Мосул, Тикрит и других христиане процветали. В городах Мерв, Гундешапур и Кашгар архиепископства возникли еще до того, как они появились в Кентербери. Эти города стали крупными христианскими центрами еще до того, как миссионеры добрались до Польши и Скандинавии. Самарканд и Бухара тоже стали домом для христианских общин за тысячелетие до того, как христианство добралось до Америки.


В Бамиане (территория современного Афганистана) существовал комплекс из 751 пещеры, которые были украшены огромными скульптурами Будды. Они были вырезаны из камня и простояли в нишах пещер полторы тысячи лет, пока в 2001 году не были разрушены талибами. Такой всплеск культурной дикости может быть сравним с разрушением религиозных сооружений и артефактов в Британии и Северной Европе в период Реформации.


Китайский автор писал в VII веке, что Сирия - это место, где производят огнеупорные материалы, восстанавливающий фимиам, яркий лунный жемчуг и блестящие драгоценные камни. Бандитов и грабителей здесь нет. Зато люди живут в счастье и покое. Здесь действуют лишь самые эффективные законы и никто, кроме самых добродетельных граждан не обретает власть. Земля обширна и плодородна.


Несмотря на жесткую конкуренцию религий, жаждущих быть услышанными, именно христианство постепенно уничтожало традиционные верования, практики и систему ценностей.

К середине VII века христианство уверенно распространилось по всей Азии, оттесняя зороастризм, иудаизм, буддизм.

Именно в это время разразилась изнурительная война, которая подорвала существующие авторитеты и открыла возможности для появления в игре новых участников.


В 541 году, за сто лет до того, как Мухаммед начал получать божественные откровения, со стороны Средиземноморья пришла другая угроза.она надвигалась настолько быстро, что когда возникала паника, было уже слишком поздно. ... в середине 540-х годов в Константинополе ежедневно погибало 10 тысяч человек. Пострадала не только Римская империя, но и Персидская Месопотамия, докатилась до Китая. Бубонная чума принесла отчаяние и смерть.


Юстиниан был достаточно глуп, чтобы думать, что “забрать богатства у римлян и отдать их варварам - хорошая идея” - писал Прокопий - видный историк эпохи правления Юстиниана.- “Денежные средства он отправлял во все концы, ..., людям, о которых он даже никогда не слышал”.


Для современного человека христианство и ислам диаметрально противоположны. Но во времена их зарождения они оказывали друг другу мягкую поддержку. Еще более поразительно, что ислам и иудаизм были более чем совместимы. Поддержка евреев на среднем Востоке была жизненно важна для пропаганды и распространения слов Мухаммеда.

Когда Мухаммед был загнан в угол в Ясрибе в 620-х годах, он решил просить помощи у евреев. Лидеры иудеев в городе, позже переименованном в Медину, обещали свою поддержку Мухаммеду в обмен на гарантии взаимной защиты. В официальном документе было зафиксировано, что иудейская вера и владения евреев будут уважаться мусульманами в настоящий момент и в будущем. Последователи обеих религий обещали защищать друг друга в случае нападения третьей стороны.

В откровения Мухаммеда было много общего с Ветхим Заветом. Напр. Почитание предков, в частности Авраама. Также отрицался статус Христа, как мессии. 

В найденных текстах говорится, что евреи приветствовали арабов, как освободителей от римского гнета.


“Ислам был настолько близок христианству, что некоторые ученые полагали, что это не новая религия, а ответвление христианства”. Иоанн Дамаскин : “ислам был христианской ересью, а не новой религией. Мухаммед пришел к своим идеям на основе прочтения Старого и Нового Заветов и бесед с христианским монахом.”


Правители Индии также избегали и алкоголя. Они делали это не по религиозным причинам, а потому, что совершенно разумно считали: если давать волю пьянству, «как можно правильно управлять государством»?


Такой эрудит, как Абу Али Хусейн ибн Абдаллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина, известный на Западе как Авиценна, писал труды по логике, теологии, математике, медицине и философии. В каждой работе отражается его ум и честность, все его труды отличаются ясностью. «Я читал Метафизику Аристотеля, – писал он, – но так и не смог понять содержание… даже когда я начал снова и прочитал эту книгу сорок раз, я дошел до того, что заучил ее». Это книга, добавил он, послужит утешением тем, кто изучает этот сложный текст, «который невозможно понять». Случайно оказавшись у лотка продавца книг на рынке, он приобрел анализ работ Аристотеля, автором которого являлся Абу Наср аль-Фараби, еще один выдающийся мыслитель того времени. Внезапно все встало на свои места. «Я радовался этому, – писал ибн Сина


В то время как мусульманский мир наслаждался инновациями, прогрессом и новыми идеями, большая часть христианской Европы была ввергнута во тьму, была буквально парализована из-за отсутствия ресурсов и недостатка любопытства. Святой Августин был враждебно настроен к разного рода исследованиям. «Люди хотят знать только ради самого знания, – писал он пренебрежительно, – хотя это знание не имеет для них никакой ценности». Любопытство, по его мнению, было не чем иным, как болезнью


Раскол в исламском мире произошел в течение жизни одного поколения после смерти Мухаммеда. Появились мятежники, которые стремились доказать свой статус непосредственных преемников пророка после его смерти. Очень быстро образовалось два лагеря, которые отстаивали, соответственно, суннитскую и шиитскую интерпретацию учения. Последние утверждали, что только наследник Али, двоюродного брата пророка и его воспитанник, может стать халифом, в то время как первые настаивали на более широком понимании учения.

“Исламские завоевания привели к созданию нового мирового порядка, зарождению экономического гиганта, поддерживаемого собственной самоуверенностью, широтой взглядов и страстным стремлением к прогрессу. Это был мир, изобилующий богатствами, имеющий мало политических и религиозных противников, здесь главенствовал порядок, торговцы могли разбогатеть, в этом мире уважали интеллектуалов и рассматривались и обсуждались самые разнообразные точки зрения. То, что начиналось в пещере возле Мекки без всякой надежды на успех, породило утопию космического масштаба.

Это не осталось незамеченным. Амбициозные люди, рожденные на периферии мусульманской уммы или даже дальше, слетелись как пчелы на мед. Перспектива провести жизнь в болотах Италии, в Центральной Европе или Скандинавии не выглядела слишком многообещающей для молодых людей, желающих сделать имя (и заработать денег). В XIX веке они стремились на Запад, в США. Именно там они искали славы и богатства. Тысячелетием ранее молодые люди отправлялись на Восток.”

Путь мехов

IX век “Мир был разделен на две части: владения Ирана, где превалировали порядок и цивилизация, и владения Турана, где царил хаос, анархия и опасность. В большом количестве отчетов путешественников и географов, которые были в степях на севере, говорится, что люди, которые живут за пределами мусульманского мира, странные, в некоторой степени удивительные и прекрасные, но в целом ужасные.

Хазары, как известно, доминировали в северной части Черного моря. Они стали особенно заметны за счет военного сопротивления во время периода великих завоеваний сразу после смерти Мухаммеда [494]. Эффективность их борьбы против армии мусульман обеспечила им поддержку целого ряда других племен, которые объединились под их началом. Они также обратили на себя внимание императоров Рима, находящихся в Константинополе, которые понимали, что можно извлечь определенную выгоду от союза с доминирующей силой степи. Хазары оказались настолько важны, что в начале VIII века между правящими домами хазаров и Византией (под этим названием в тот период были известны остатки Римской империи) было заключено два брачных союза [495].

Имперские браки редко заключались с иностранцами, а союзов со степью до этого не было вообще [496]. Развитие является наглядным свидетельством того, как важны стали хазары для Византии в дипломатическом и военном плане, в то время как давление на восточные границы империи в Малой Азии со стороны мусульман усугубилось.

Сами хазары ... в середине IX века они решили стать иудеями.” “Выдвигалось предположение, что они могли быть одним из племен древнего Израиля, которое затерялось. ” “К середине IX века иудаизм глубоко проник в хазарское общество. В арабских источниках упоминается об обращении в иудейскую религию за десятилетия до прибытия делегаций ко двору кагана

Когда хазарские правители решили выбрать официальную религию, они пригласили делегации основных верований для этого выбора. Делегацию христиан возглавлял Константин, которого знали под славянским именем Кирилл. Изобретенный им для славян алфавит был назван в честь создателя кириллицей. Блестящий ученый, как и его брат Мефодий, Константин по пути на Восток изучил иврит и Тору, чтобы иметь возможность вести переговоры с иудейскими учеными, которые тоже направлялись ко двору кагана [507]. Когда они прибыли в столицу хазаров, послы приняли участие в сложной серии дебатов со своими противниками, которые были приглашены, чтобы представить ислам и иудаизм. Эрудиция Константина имела большой успех, по крайней мере так казалось, исходя из источников, описывающих его жизнь, которые в значительной степени опирались на его же произведения [508]. Кстати, несмотря на блестящий ум Константина (каган сам сказал ему, что его слова о Писании были «сладкими как мед»), посольство не добилось успеха, так как правитель хазар решил, что иудаизм подходит для его народа как нельзя лучше”

Когда у христиан хазары спросили что лучше ислам или иудаизм, - они ответили, что иудаизм. Мусульмане на подобный вопрос ответили, что иудаизм лучше христианства. - Так хазары определились с выбором.

 

“На Востоке викинги основали государство, названное в честь торговцев, путешественников и участников рейдов, которые вышли на большие водные системы, связывающие Балтику с Каспийским и Черным морями. Этих людей называли русами, или росами, возможно, из-за рыжих волос или, что более вероятно, благодаря их искусству гребцов. Они стали отцами-основателями России. Изначально на путешествие на юг викингов сподвигли соблазны торговли в исламском мире. В начале X века скандинавы вступили в контакт со степью, а также с Багдадским халифатом. Поселения стали появляться на Одере, Неве, Волге и Днепре вместе с новыми рынками и торговыми станциями, предназначенными для торговцев, которые возили товары с юга и на юг. Старая Ладога, Рюриково городище, Белоозеро и Новгород (буквально – новый город) стали новыми точками, которые расширили большую систему торговых путей Евразии до самых дальних уголков северной Европы

“Они вели себя как криминальная банда. И хотя они всегда сражались с врагами, стоя плечом к плечу, они были очень подозрительны по отношению друг к другу.”

“Пожалуй, деньги говорят о торговле с дальними регионами лучше всего. Удивительно богатые залежи монет находят по течению рек, которые ведут на север – на территории северной России, Финляндии, Швеции и, кроме прочего, Готланда (самый большой остров Швеции). Это показывает, какие огромные доходы получали викинги-русы от торговли с мусульманами и Багдадским халифатом”

7. Путь рабов

Как писал арабский автор того времени, если взять близнецов-славян и кастрировать одного из них, он несомненно станет более умелым, будет обладать «более живым умом и умением вести разговор», чем его брат, который останется невежей и глупцом и будет проявлять признаки врожденного простодушия славян.

Считалось, что кастрация может очистить и улучшить ум славянина [560]. Однако как отмечал все тот же автор, этот метод не срабатывал на «черных», чьи «природные способности» только ухудшались после операции

Основу их благосостояния составляла работорговля и человеческие страдания. Именно это превратило данное место в жемчужину средневекового Средиземноморья – Венецию.

«Если на ветвях останутся листья, один из русов обязательно их унесет, – писал один из авторов. – Не осталось ни единой виноградины, ни единой изюминки (в Хазарии)» [574]. Хазары были удалены из уравнения, и прибыль от торговли с мусульманским миром потекла рекой в направлении Северной Европы. Об этом свидетельствуют залежи монет, найденные вдоль водных путей России

XI век

По-настоящему важные места находились не в Париже, Лондоне, Германии или Италии, они располагались на Востоке. Города, которые были связаны с Востоком, были особенно важны, например, ключевыми являлись Херсон, Крым, Новгород, которые были связаны с Шелковым путем, проходящим через всю Азию. Киев стал стержнем средневекового мира, о чем свидетельствует брачный союз между правящими домами, заключенный во второй половине XI века. Дочери Ярослава Мудрого, который был Великим князем Киевским до 1054 года, вышли замуж за королей Норвегии, Венгрии, Швеции и Франции. Один из его сыновей женился на дочери короля Польши, в то время как другой взял жену из правящей династии Константинополя. Браки, заключенные в следующем поколении, были даже еще более впечатляющими. Русские княжны вышли замуж за королей Венгрии и Польши и могущественного императора Германии Генриха IV. Помимо прочего, показательным стал брак Владимира II Мономаха, князя Киевского, с Гитой, дочерью Харольда II, короля Англии, который был убит в битве при Гастингсе в 1066 году. Правящая династия Киева имела наилучшие связи во всей Европе.

Имена сыновей основателя династии показывают, что сельджуки изначально были христианами или даже иудеями. Такие имена, как Михаил, Израиль, Моисей и Иоанн, позволяют предположить, что сельджуков обратили в веру миссионеры патриарха Тимофея или же торговцы, которые принесли иудаизм в Хазарию [610]. Хотя время и обстоятельства их обращения в ислам неизвестны, определенно было тяжело придерживаться религиозных взглядов, которые не были широко распространены среди мусульманского населения, и не потерять так быстро обретенную власть. Если бы они достигали успеха более медленными темпами, мир мог бы измениться и во главе государства Востока могли бы стоять христиане или иудеи. Сельджуки решили принять новую религию, и именно немусульманские выскочки стали защитниками наследия Мухаммеда, защитниками ислама и хозяевами одной из самых могущественных империй в истории.

Будучи обманутым, император Роман IV Диоген в попытке укрепить оборону на востоке вместе с большой армией вышел из Константинополя, чтобы в 1071 году столкнуться с катастрофой в битве при Манцикерте, где византийские войска были застигнуты врасплох и уничтожены. В знаменитом сражении, которое до сих пор отмечается как день рождения Турции, имперские войска были окружены, разгромлены, а император был взят в плен.

Одно бедствие следовало за другим, и очень скоро христианская Византия была поставлена на колени. У императора все еще оставалось несколько козырей, и он предпринял решительный шаг: могущественным вельможам по всей Европе, включая папу Урбана II, были разосланы обращения. Обращение к папе было последней отчаянной попыткой Византии не упасть в пропасть, но в то же самое время это был рискованный шаг: за 40 лет до этого эскалация конфликта между римской и константинопольской церквями привела к расколу, в результате чего патриархи и императоры были отлучены от церкви, а священнослужители грозили друг другу геенной огненной. Частично споры касались вопросов о том, происходит ли Святой Дух от Сына или же от Отца, однако основным вопросом являлась конкуренция за контроль над верующими христианами. Обращение к папе означало сглаживание различий и попытку восстановить отношения, однако это было проще сказать, чем сделать

Папа очень быстро понял, что именно было поставлено на карту, и предпринял немедленные действия.” “Призыв Урбана к оружию получил большой отклик: в 1096 году десятки тысяч христиан отправились в Иерусалим”. - первый крестовый поход.

8. Путь на небеса

Христианство было спасено храбрыми рыцарями, которые прошли тысячи миль до Иерусалима. Священный город был освобожден христианами – не православными греками или византийцами, а христианами Нормандии, Франции и Фландрии, которые составляли большую часть экспедиции. Мусульмане были изгнаны из города, который они контролировали столетиями. Мрачные предсказания грядущего апокалипсиса, которые слышались повсюду накануне Крестового похода, теперь сменились оптимизмом, самоуверенностью и честолюбием. В течение 5 лет от ожиданий скорого конца света Западная Европа дошла до идеи господства – новой эры!

Дорога в Иерусалим сама по себе стала путем в небеса. В самом начале Первого крестового похода в 1095 году папа Урбан II заявил, что те, кто примет крест и присоединятся к походу в Святую землю, будут освобождены от всех грехов. В ходе кампании данное утверждение эволюционировало в следующее: те, кто пал в бою с неверными, уже на пути к спасению. Поход на Восток был способом в следующей жизни попасть прямо на небеса.

Успех Первого крестового похода не стал утешением для европейских и палестинских евреев. Они оказались свидетелями того, как якобы благородные крестоносцы совершали ужасающие акты насилия. В Рейнской области женщины, дети и старики были убиты во время внезапной вспышки антисемитизма в Европе. Евреи расплачивались за переориентацию трудовых ресурсов в Западной Европе и внимание к Востоку [624]. Кровожадность была напрямую связана с идеей о том, что евреи были ответственны за распятие Иисуса и то, что земли Израиля должны быть захвачены христианами Европы.

Крестовые походы запомнились как религиозные войны, но это также был трамплин для обретения существенного богатства и власти.

“ ... научные и интеллектуальные достижения мусульман начали разыскивать и поглощать ученые Запада, такие как, например, Аделард Батский [658]. Именно он обыскал библиотеки Антиохии и Дамаска и привез копии алгоритмических таблиц, которые сформировали основы математики в христианском мире.”

“несмотря на разговоры о рыцарстве, мотивации, вере и благочестии, на самом деле крестоносцы были корыстны и заняты междоусобицами. Иерусалим пал, сказал папа ⦍Григорий VIII, преемник Урбан III⦎, потому что христиане не смогли сражаться за то, во что верят. Их собственные грехи потопили их [679].”

Несмотря на то, что инициатива освобождения Святой земли, т.е. Крестовых походов, изначально исходила от византийского патриарха, крестоносцы после взятия Иерусалима разрушили и разграбили и саму византийскую столицу - Константинополь. 

“Ссылаясь на споры о доктрине, которые возникали с удручающей регулярностью, когда на кону были другие, более важные вопросы для обсуждения, священнослужители заявили, что на жителей Константинополя можно напасть только за то, что они провозгласили, что «закон Рима ничего не стоит, и называли всех, кто в него верит, псами». Византийцы, по словам крестоносцев, были хуже евреев, «они – враги Господа» [687].”

“По свидетельству одного из жителей Византии, крестоносцы были не кем иным, как предшественниками Антихриста [688].”

“Богатства Константинополя были распределены по церквям, соборам, монастырям и частным коллекциям по всей Европе. Статуи лошадей, которые гордо стояли на ипподроме, были погружены на суда и отправлены в Венецию, где их установили перед входом в собор Святого Марка. Бесчисленные реликвии и ценные предметы также были отправлены в этот город, где сегодня туристы восхищаются ими как произведениями христианского мастерства, а не военными трофеями [691].”

“Крестовые походы, которые обещали защитить христианский мир, сделать работу Господа и спасти тех, кто примет крест, могут использоваться и для других целей. Разграбление Константинополя было очевидной кульминацией желания Европы объединиться и внедриться на Восток.”

9. Путь в ад

XIII век

Хотя имя Чингиз-хана и напоминало о великих завоеваниях Азии и нападениях на дальние земли, монгольский лидер умер в 1227 году, после начальной стадии строительства империй в Китае и Центральной Азии, но до драматических нападений на Россию и вторжений, которые поставили Европу на колени. Расширение, которое сильно увеличило владения монголов, – заслуга его сына Угедея, возглавившего кампании на корейский полуостров, в Тибет, Пакистан и северную Индию, а также на Запад. Именно Угедей ответственен за большую часть достижений монголов и в некоторой степени за их временную остановку, так как его смерть в 1241 году дала столь необходимую передышку.

Страх перед монголами спровоцировал новую партию в религиозное домино в Европе. Армянская церковь вступила в переговоры с патриархатом Греческой православной церкви, чтобы создать альянс и получить поддержку на случай будущих атак. Армяне также вступили в переговоры с Римом, заявляя о своей готовности согласиться с папской интерпретацией по вопросу происхождения Святого духа, вопросу, который в прошлом вызывал серьезные дебаты [739]. Византийцы сделали то же самое, отослав в Рим посольство с предложением положить конец расколу, который разделил единую христианскую церковь на две в XI веке. В результате Крестовых походов этот раскол еще больше усугубился [740]. Где жрецы и князья в Европе не смогли объединить папу и патриархов, преуспели монголы: нападения с востока являлись вполне реальной угрозой и опасность их повторения привела церковь к идее воссоединения.


На самом деле монголы решили отказаться от нападений по ряду причин: ни Анатолия, ни Европа не находились в фокусе их внимания потому, что были гораздо более «жирные» цели. Делегации постоянно отправлялись в те регионы, что остались от Китая, пока, наконец, в конце XIII века китайцы не сдались. Монголы стали преемниками императорской династии Юань и основали новый город на месте старого Чжунду. Теперь он стал столицей монголов, которая должна была стать достойным завершением того, что было достигнуто в целом регионе между Тихим океаном и Средиземноморьем. Этот новый мегаполис сохранил свое название до сих пор – Бейджин (Пекин).


До появления монголов казалось, что угроза исходит из Египта и представителей агрессивного режима, которые захватили там власть. Иронично, но новые властители Египта оказались людьми примерно того же толка, что и сами монголы, – кочевниками из степи. Подобно тому, что произошло в Аббасидском халифате в Багдаде, который был захвачен своими же рабами, солдатами, набранными из тюркских племен в степях, случилось и в халифате Каира в 1250 году. Новые господа Египта известны как мамлюки, они происходили от рабов (мамалик), которые были захвачены в племенных союзах к северу от Черного моря и проданы в портах Крыма и Кавказа для службы в египетской армии. Среди них были выходцы из монгольских племен, которые были захвачены как рабы, или wāfidīyah – в буквальном смысле приезжие, бежавшие от гнета господствующих фракций в местных междоусобицах, которые были нередким явлением в степях, и нашли убежище в Каире [746].

Средние века в Европе традиционно считаются эпохой крестоносцев, рыцарства и возрастающей власти папства, но все это было не более чем декорацией для тех битв титанов, которые происходили на Востоке. Племенная система позволила монголам прийти почти к мировому господству. Они завоевали практически всю азиатскую часть континента. Европа и Северная Африка оказались абсолютно открыты. Удивительно, что лидеры монголов сконцентрировались не на первом, а на втором варианте. Проще говоря, Европа не являлась лучшим из призов. На пути монголов к контролю над Нилом, богатым сельскохозяйственным и производственным центром Египта, находящимся на перекрестке торговых путей, идущих во всех направлениях, стояла армия под командованием человека, который происходил из тех же самых степей. Это было не борьбой за превосходство, это был триумф политической, культурной и социальной системы. Битва за средневековый мир происходила между кочевниками Центральной и Восточной Азии.

Король Англии, крестоносец с повышенным уровнем энтузиазма, Эдуард I посетил Святую землю в 1271 году и пришел в ужас от увиденного. По его мнению, это было ужасно, христиане тратили гораздо больше времени на споры друг с другом, чем на борьбу с мусульманами. Но что действительно потрясло его – это венецианцы, которые не только торговали с неверными, но и поставляли им материалы для создания осадных машин, которые затем использовались против христианских городов и крепостей [750].

Планы предполагали объединение с целью сохранения Святой земли для христиан раз и навсегда. Именно такими были ожидания триумфа христианства. В Риме даже устраивали шествия в честь неминуемого поражения ислама. За несколько десятилетий в европейском сознании монголы превратились из спасителей в демонов и обратно. Мысли о том, что конец света близок, уступили вере в то, что новое начало не за горами.

Грандиозные планы ни к чему не привели. Один Крестовый поход за другим приносили гораздо меньше пользы, чем было обещано, а все разговоры о формировании союза, который охватывал тысячи миль и включал все мировые религии, не принесли никаких вменяемых результатов.

10. Путь смерти и разрушения

И генуэзцы, и венецианцы продолжали активную работорговлю, покупая пленных и продавая их египетским мамлюкам. Это делалось вопреки попыткам папства запретить продажу мужчин, женщин и детей мусульманским покупателям

Именно жестокость и неустанную борьбу за власть Генуи в Средние века мы должны благодарить за то, что путешествия Марко Поло были описаны.” 

Так как Египет и Святая земля были слишком неустойчивы и опасны в экономическом плане, Черное море стало важнейшей торговой зоной.

На самом деле успех монголов заключался не в их жестокости, а в их готовности искать компромиссы и сотрудничать, а также в их неустанных усилиях поддержания системы, которая возрождала идею контроля из центра. Хотя персидские историки более позднего времени громогласно заявляли, что монголы отстранялись от процесса управления империей, предпочитая оставлять повседневные дела на других, недавние исследования показали, насколько они были вовлечены в каждую деталь повседневной жизни [760]. Великим достижением Чингиз-хана и его преемников были не массовые разгромы, как считается, а дотошные проверки, которые позволили создать одну из величайших империй в истории, которая процветала веками. Неудивительно, что русские заимствовали множество слов, касающихся финансов, прямо из словаря монгольских управленцев. Аналогичная ситуация наблюдается и в отношении торговли и коммуникаций. Такие слова, обозначающие извлечение выгоды, как «бырыш», «деньги» и «казна», были переняты в ходе контактов с новыми хозяевами Востока. Почтовая система в России базировалась на монгольском способе быстро и эффективно доставлять сообщения с одного конца империи на другой посредством сети перевалочных пунктов [761].

В вопросах религии монголы были очень расслаблены и терпимы. Еще со времен Чингиз-хана свите вождя было разрешено практиковать любую религию, которую им хотелось. Как писал один персидский автор несколько позже, сам Чингиз-хан «уважал мусульман, но в то же время держал во внимании христиан и “многобожников”, то есть буддистов». Что касалось его последователей, то они были вольны руководствоваться своей совестью и в вопросах выбора религии были предоставлены сами себе.

В конце XIII века папа отправил к Великому хану Джованни Монтекорвино с письмом, в котором «предлагал хану принять католическую религию Господа нашего Иисуса Христа». Хотя его миссия не имела успеха, он обратил достаточно много народу.

Джованни получил звание архиепископа Бейджина. Провал Крестовых походов вовсе не означал провал христианства в Азии [767].

Инстинктивно монголы понимали, как должны вести себя строители великих империй: терпимость и продуманное управление должны идти рука об руку с военной мощью.

И снова удачный пример из России: на одного из местных правителей была возложена обязанность сбора налогов и платежей, а также ему было даровано право на большую часть собранных денег.

Не зря же Иван I, Великий князь Московский, стал известен как Иван Калита, или Иван «Денежный мешок». Он отвечал за сбор налогов и заполнение монгольской казны. И, скорее всего, себя он тоже не обижал. Концентрация богатства и власти в руках доверенных людей, таких как, например, Иван Калита, привела к появлению выдающихся династий, на которые можно было положиться и которые процветали за счет конкурирующих семей. Эффект был значительным и долговременным. Некоторые ученые утверждали, что монгольская система управления заложила основу для превращения России в полноценное самодержавное государство путем усиления небольшой группы людей, которые стали править населением, а также равными себе [770].

Под воздействием новой империи в Европе появилась и поразительная новая мода. Стиль Монголии вошел в моду после того, как улеглась первая волна паники. В Англии 250 полос темно-синей «татарской» ткани были использованы для изготовления знаков отличия для самого старейшего и величайшего ордена – Ордена рыцарей подвязки. На турнире в Чипсайде в 1331 году на церемонии открытия можно было увидеть мужчин, одетых в качественную татарскую ткань, с масками, изображающими монгольских воинов. Влияние Востока отразилось в эннене – наиболее популярном модном аксессуаре эпохи Ренессанса в Европе. Конические головные уборы, которые полюбили дамы и которые можно увидеть на портретах, начиная с XIV века, в основе своей имели головные уборы, которые носили в это время при дворе в Монголии [777].

«Китай – самая безопасная и самая лучшая страна для путешествий», – писал ибн Баттута, путешественник и исследователь XIV века. Он отмечал, что это место, где система ежедневной отчетности построена таким образом, что «человек может путешествовать здесь один, имея при себе большой капитал, и не бояться» [783].

Уровень сообщения и торговли был таков, что в современном китайском языке до сих пор можно встретить идиомы, которые пришли из персидского и арабского языков [786].

На каждый корабль, который отправлялся (из Гуаньчжоу) в Александрию с грузом перца для христианских стран, как сообщал Марко Поло в конце XIII века, приходилось около сотни, отправляющихся в порты Китая. ... Объем торговли в Средиземноморье был большим, а в Тихом океане – огромным.

Наиболее важный эффект на преображение Европы в ходе монгольских завоеваний оказали не торговля, войны, культурные заимствования или денежные потоки. На кровеносную систему мира более радикальный эффект ока

зали болезни. Вспышка чумы прошла по Азии, Европе и Африке, угрожая убить миллионы. Монголы не уничтожили мир, но казалось, что с этим справится черная смерть.

Чума стремительно распространилась в 1340-х годах. Вспышки чумы поразили степи, а следом Европу, Иран, Средний Восток, Египет и Аравийский полуостров [802]. Болезнь получила особенное распространение в 1346 году: «загадочная болезнь, которая несла внезапную смерть», ... «убивала тысячи каждый день».

Согласно одному из современников, выжила едва ли десятая часть населения. Многие источники говорят о том, что умерших было столько, что не хватало живых, чтобы хоронить их [806].

Например “в Асьюте, в Верхнем Египте, количество налогоплательщиков снизилось с 6000 до пришествия черной смерти до 116, и это означало падение доходов на 98 % [809].

Вскоре болезнь по караванным путям была передана в Мекку, где погибло огромное количество паломников и ученых, что породило множественные дискуссии. Ведь пророк Мухаммед обещал, что чума, которая уничтожила Месопотамию в VII веке, никогда не зайдет в священные исламские города [807].

Источники соглашаются, что во время вспышки умерло не меньше трех четвертей жителей [811].

В Германии распространялись дикие слухи о том, что болезнь имела не естественное происхождение, а была результатом того, что евреи отравили колодцы и реки. Последовали жестокие погромы, как указывает один из источников, «все евреи между Кельном и Австрией» были схвачены и сожжены заживо. Вспышки антисемитизма оказались настолько жестокими, что папа запретил любые насильственные действия в отношении еврейского населения в любой христианской стране и требовал, чтобы их товары и деньги не трогали [816]. Другой вопрос, насколько это было эффективно. Сначала это действительно помогало, но, в конце концов, страх перед катастрофой и излишние религиозные излияния привели к масштабному уничтожению евреев на территории Германии. Во время Первого крестового похода в Рейнской области происходили такие же ужасные вещи. Как показывает история, во время кризиса опасно иметь разные верования.

Более поздние исследования эпидемии чумы показали, что во время вспышек болезни в деревнях умирало больше людей, чем в городах. Возникло предположение, что ключевым фактором распространения чумы была не плотность населения (как полагали ранее), а плотность крысиных колоний. Болезнь не могла распространяться в городах быстрее, так как в более тесном городском окружении было больше домов на одну зараженную крысиную колонию, чем в деревне. Переезд из городов в деревню не увеличивал шансы обмануть коварную смерть [818].

И все же, несмотря на ужас, который вызвала чума, она стала катализатором социально-экономических изменений. Они были невероятно значительными, болезнь не только привела к уничтожению большей части Европы, она создала ее новый облик. Трансформация заложила основы для подъема и триумфа Запада, который был достигнут в несколько этапов. Для начала был пересмотрен сам принцип действия социальных структур. Существенное уменьшение населения в результате вспышки черной смерти имело неожиданный эффект: из-за удорожания труда возросла заработная плата. Очень многие умерли, прежде чем эпидемия наконец пошла на убыль в начале 1350-х годов. Один из источников отмечал нехватку служащих, ремесленников и рабочих, а также крестьян. Это давало тем, кто всегда был на нижней ступени социальной и экономической лестницы, шанс подняться. Некоторые из них просто «задрали носы и стали смотреть на работодателей свысока, соглашаясь на работу лишь за тройную оплату» [820]. И это даже нельзя назвать преувеличением. Источники показывают, что зарплаты в городах сильно выросли за десятилетия после вспышки черной смерти [821].

Улучшение положения крестьянства, рабочего класса и женщин сопровождалось ослаблением имущих классов. Землевладельцы были вынуждены принять новые условия и понизить арендные ставки, решив, что лучше получить небольшую прибыль, чем никакой вообще. Снижение арендной платы, уменьшение количества обязательств и увеличение сроков аренды привели к тому, что крестьянство и городские жители получили большие привилегии.

Это стимулировало быстрое развитие европейской текстильной промышленности, фабрики вышли на такой уровень, что смогли серьезно повлиять на торговлю в Александрии. Европейцы даже начали экспортировать свои товары, наводнив ими рынки Среднего Востока, плачевное состояние которых резко контрастировало с ожившей европейской экономикой [825].

Недавние исследования скелетных останков на кладбищах Лондона показывают, что повышение благосостояния привело к улучшению питания и здоровья в целом. Действительно, статистическое моделирование на основе результатов этих исследований демонстрирует, что одним из эффектов чумы было повышение продолжительности жизни. Жители постчумного Лондона были гораздо здоровее, чем до вспышки черной смерти. Средняя продолжительность жизни резко возросла [826].

Как показывают исследования, корни индустриальной революции XVIII века лежат в постчумном мире. Именно тогда производительность росла, как и ожидания, уровень богатства и возможности потратить заработанное [830].

Процветали все европейские города. Например “Город Рагуза, современный Дубровник, процветал в XIV и XV веках. Между 1300 и 1450 годами богатство города увеличилось в 4 раза.

Доходы продолжали увеличиваться так стремительно, что был приостановлен сбор все увеличивающихся платежей. Город был настолько завален деньгами, что пришлось на время отказаться от рабства. Во времена такого изобилия казалось неверным не платить людям за их работу [834].

XV век

Исследования сульфатных пород во льдах северного и южного полушарий позволяют предположить, что в XV веке наблюдалась высокая вулканическая активность. Это спровоцировало глобальное потепление в степях, где усиливавшаяся борьба за запасы еды и воды привела к беспорядкам, особенно в 1440-х годах. В целом это был период стагнации, тяжелое время грубой борьбы за жизнь [851].

сманы переправились через Босфор в конце XIV века, нанесли сокрушительные поражения византийцам, болгарам и сербам и в итоге обосновались во Фракии и на Балканах. Судьба Константинополя висела на волоске, он представлял собой христианский остров посреди мусульманского моря. Отчаянные просьбы о военной поддержке, направленные королевским дворам Европы, остались без ответа, город находился под угрозой. В конце концов, в 1453 году столица империи пала. Захват одного из величайших городов христианского мира стал триумфом ислама, который снова оказался на подъеме. Источники говорят, что многие римляне плакали и били себя в грудь, когда пришли новости о падении Константинополя, а папа молился о тех, кто попался в городе в ловушку. Европа ничего не сделала, когда это было нужно, а теперь было слишком поздно.

В Испании внимание было сфокусировано на мусульманах и евреях. Религиозная и культурная нетерпимость росла. Первых изгнали из Андалусии с помощью оружия, а последним предоставили выбор – принять христианство, уехать из Испании или умереть. Началась ликвидация их активов. Инвесторы забирали целые виноградники за отрезы ткани, а прекрасные поместья и дома продавались за бесценок [853].

Хуже было то, что в течение десятилетия эти сделки должны были взлететь в цене.

Многие евреи отправились в Константинополь. Там их приветствовали мусульманские правители. «Вы говорите, что Фердинанд мудрый правитель, – якобы воскликнул Баязид II, приветствуя евреев, прибывших в город в 1492 году, – хотя он разоряет свою страну, обогащая мою» [854]. Это было не просто соревнование: сегодня это может смутить многих, но тогда, во времена раннего ислама, евреев не только уважали, но и приветствовали. Новым поселенцам дали права и юридическую защиту, во многих случаях им помогали начать новую жизнь в чужой стране. Терпимость являлась основной чертой общества, которое было уверено в себе и в собственной идентичности. Это гораздо больше, чем могло бы сказать о себе христианское общество, где фанатизм и религиозный фундаментализм быстро стали определяющими характеристиками.

Одним из людей, которые были обеспокоены будущим веры, являлся Кристобаль Колон. Хотя по его собственным подсчетам, до второго пришествия было еще 155 лет, Колон был возмущен тем, что в вопросах религии верующие помогают лишь на словах, и особенно потрясен тем, что Европе не было никакого дела до Иерусалима. С пылом, граничащим с одержимостью, он начал разрабатывать новую кампанию по освобождению Священного города, в то же самое время раздумывая о драгоценных металлах, специях и драгоценных камнях, которые были столь дешевы в Азии [855].

1492год.“Когда Кристобаль Колона, более известный как Христофор Колумб, поднял паруса и отправился в неизвестность, он еще не понимал, что собирается сделать нечто выдающееся. Он должен был сместить центр притяжения Европы с Востока на Запад.

Когда небольшой флот под командованием Васко да Гамы вышел из Лиссабона 5 лет спустя, чтобы совершить очередное длинное путешествие, полное открытий, в ходе которого он обогнул южное окончание Африки и попал в Индийский океан, трансформация Европы завершилась. Внезапно континент стал не конечной точкой Шелкового пути, он должен был стать центром мира.

11. Золотой путь

В конце XV века мир изменился. Апокалипсис, которого так боялся Колумб, не случился, по крайней мере, в Европе. Множество дальних экспедиций отправлялись из Испании и Португалии в Америку, Африку, Европу и, в конце концов, в Азию. В процессе этого были открыты новые торговые пути. В некоторых случаях они служили продолжением уже существующих, в других – заменяли собой старые. Идеи, товары и люди стали перемещаться дальше и быстрее, чем когда-либо в человеческой истории, к тому же в больших количествах.

Новый рассвет передвинул Европу в самый центр, окутал ее золотым сиянием и благословил золотым веком. Возвышение Европы, однако, принесло ужасные страдания вновь открытым народам. Все имело свою цену – величественные соборы, прославленные произведения искусства и все возрастающий начиная с XVI века уровень жизни. Все это оплачивали народы, которые жили за океаном: европейцы не только открывали новые земли, но и захватывали их жителей. Это стало возможно благодаря хорошо развитым военным и морским технологиям, которые обеспечивали европейцам преимущество над народами, с которыми они входили в контакт. Становление эпохи империй и рост Запада были обусловлены насилием в широких масштабах. Просвещение и Век разума, движение в сторону демократии, гражданских свобод и прав человека не были результатом невидимой цепи событий, связывающих современность с античными Афинами или естественным положением дел в Европе. Это были плоды политического и экономического успеха на дальних континентах.

химический анализ показывает, что египетские монеты тонкой чеканки были сделаны из золота, добытого в Западной Африке, которое перевозили по транссахарским торговым путям [861].

В начале XIV века Тимбукту, в частности, был не только важным коммерческим центром, но и убежищем для ученых, музыкантов, художников и студентов, которые собирались у мечетей Санкоре, Джингеребер и Сиди Яхья, служивших маяками интеллектуального дискурса и домом для бесчисленных манускриптов со всей Африки [864].

В XV веке начался бум торговли африканскими рабами, и оказалось, что это очень прибыльное занятие. Наблюдался определенный спрос на рабочую силу для работы на фермах и полях в Португалии. Рабы поставлялись в таких количествах, что кронпринца, который спонсировал первые экспедиции, сравнивали не с кем иным, как с Александром Великим, так как он начал новый век империй.

“В 1498 году, изучая полуостров Пария, там, где сейчас находится Венесуэла, Колумб обнаружил местных жителей в жемчужных бусах и вскоре после этого нашел группу островов, где было удивительно много жемчужных раковин. Исследователи бросились набивать корабль добычей. Современники описывали мешки, которые были полны жемчуга, причем некоторые жемчужины были «размером с орех, очень чистые и красивые», их отправили в Испанию. Капитаны и команды, которые привозили их домой, сколотили себе состояние [897]

Некоторые жемчужины были настолько большими, что стали знаменитыми сами по себе. Например, «La Peregrina» («Блуждающая жемчужина»), которая и по сей день остается одной из самых больших, а также жемчужина под названием «La Pelegrina» за ее непревзойденное качество.

Обе эти жемчужины столетиями хранились в королевских сокровищницах. Они изображены на портретах правителей кисти Веласкеса и являются основной частью легендарных современных коллекций, например коллекции, принадлежавшей Элизабет Тейлор.”

За жемчужным изобилием последовали открытия золота и серебра, когда испанские исследователи в Центральной и Южной Америке вступили в контакт с такими сложными и интересными народами, как ацтеки и инки. Неизбежно разведка превратилась в завоевание. Еще во время первой экспедиции Колумб отметил, что европейцы сильно превосходили местных жителей в техническом плане. «Индийцы, – как он ошибочно их называл, – не имеют оружия, ходят нагишом и с оружием обращаться не умеют. Они настолько трусливы, что и тысяча не устоит против троих»

Коренное население стран Карибского бассейна и обеих Америк было практически уничтожено. За несколько десятилетий после первого путешествия Колумба численность народов таино упала с полумиллиона до почти двух тысяч. Отчасти это произошло из-за свирепого отношения тех, кто стал называть себя «конкистадорами», или завоевателями. Например, кровожадные походы Эрнана Кортеса, направленные на исследование и защиту Центральной Америки, окончились смертью правителя ацтеков Монтесумы и падением империи ацтеков. Для того чтобы обогатиться, Кортес не останавливался ни перед чем. «Я и мои соратники, – говорил он ацтекам, – страдаем от редкого заболевания сердца, которое можно излечить лишь золотом» [903].

Благодаря своей жестокости, которая была сравнима с жестокостью монголов, покоривших Азию, Кортес и его люди смогли захватить сокровища ацтеков, мародерствуя «как маленькие дикие звери… каждого из них обуяла жадность», так гласит источник, написанный в XVI веке по свидетельствам очевидцев.

Однако коренное население было уничтожено не только за счет применения силы и создания удачных альянсов. Свое дело сделали и болезни, завезенные из Европы [910]. Население Теночтитлана погибало в огромных количествах из-за вспышек заразной оспы, к которой у них не было никакого иммунитета и которая впервые появилась около 1520 года [911]. Последовал голод. Уровень смертности среди женщин был особенно высок, и сельское хозяйство, за которое они в основном отвечали, пришло в упадок. Все стало гораздо хуже, когда люди стали бежать от болезни. Не осталось никого, кто мог бы посадить и собрать урожай. Очень скоро система поставок продовольствия полностью разрушилась. Смертность от болезней и голода была катастрофической [912]. Разразилась ужасающая эпидемия. Предположительно это был грипп, но более вероятно, новая вспышка оспы, которая унесла большую часть народа какчикели в Гватемале в 1520-х годах.

Словно завелся хорошо настроенный мотор, который качал богатства из Центральной и Южной Америки прямо в Европу.

лагодаря счастливому стечению обстоятельств, узам брака, неудавшейся беременности и разорванной помолвке королевства Неаполя, Сицилии и Сардинии, а также земли в Бургундии, Нидерландах и Испании перешли к одному наследнику. Имея неограниченные средства, которые текли через Атлантический океан, испанский король Карл V не только стал хозяином новой империи в обеих Америках, но и доминантной фигурой в европейской политике. Амбиции возросли в 1519 году, когда Карл усилил свои позиции. Используя свои невероятные финансовые возможности, он обеспечил себе избрание в качестве императора Священной Римской империи [919].

Благодаря своему богатству и влиянию он занимал совсем иную позицию, нежели Генрих VIII Английский, чье положение было плачевным.

Его доходы были ничтожны по сравнению с доходами церкви в его же стране, не говоря уже о испанском покровителе. Генрих, по словам венецианского посла в Лондоне, «имел очень красивые икры» и причесывал короткие прямые волосы «на французский манер». У него было круглое лицо, «такое красивое, что подошло бы и хорошенькой девушке». И он не мог выбрать времени хуже, чтобы начать разбираться со своими домашними делами [920].

Когда Карл V стал управлять большей частью Европы и папским двором, Генрих стал настаивать на аннулировании своего брака, чтобы иметь возможность жениться на Анне Болейн. Эта женщина, по словам одного из современников, «не была красивейшей женщиной в мире», однако у нее были потрясающие глаза, «черные и красивые». Это было безрассудно хотя бы потому, что отвергнутой женой была не кто иная, как родная тетка Карла V, Екатерина Арагонская [921]. В ходе переворота, который последовал за папским отказом санкционировать развод, король Англии не только вступил в схватку с папством, он выступил против богатейшего человека в мире, хозяина континентов.

Увеличение значения Испании в Европе и ее стремительное расширение в Центральной и Южной Америке были сродни чуду. Значительный рост богатства, власти и возможностей позволил Испании превратиться из провинциального государства, которое находилось не на той стороне Средиземноморья, в силу мирового масштаба. 

Золото поступало в Испанию в таких количествах, что середину XVI века некоторые описывали как возвращение эпохи легендарного царя Соломона.

За несколько десятилетий появился целый ряд богатых меценатов, желавших вложить средства в предметы роскоши. Спрос на редкости и экзотику сильно возрос.

Теперь задача состояла в том, чтобы заново изобрести прошлое. Распад старой империи, несомненно, предоставил новым наследникам возможность заявить о правах на наследие Древней Греции и Рима, и это было проделано с удовольствием. На самом деле Франция, Германия, Австрия, Испания, Португалия и Англия не имели никакого отношения к Афинам и миру Древней Греции, они являлись по большей части периферийными странами с самого начала и до самого конца Римской империи. Это умалчивалось художниками, писателями и архитекторами, которые заимствовали античные идеи и тексты, чтобы создать историю прошлого, которая со временем стала не только более вероятной, но и вполне привычной. Итак, хотя ученые долго называли этот период Ренессансом, это было не возрождение. Это был «Несанс» – рождение. Впервые за всю историю человечества Европа оказалась в центре мира.

12. Серебряный путь

Есть мнение, что после 1460 года в Саксонии, Богемии, Венгрии и Швеции производство серебра выросло в 5 раз [935]. Другие ученые указывают на тот факт, что сборы налогов стали более эффективными во второй половине XV века.


Была некоторая ирония в том, что человек, возглавивший миссию, был португальцем, которого нанял на службу испанец, пожелавший профинансировать путешествие на Острова пряностей, и захватил эти земли не для своей родины, а для соседней страны-противника [950]. Когда Фернао ди Магальяйнш, более известный как Фердинанд Магеллан, отправился в эту эпическую экспедицию в 1519–1520 годах, Португалия и Испания вновь сели за стол переговоров, чтобы согласовать границу в Тихом океане, которая соответствовала бы той, что уже начертили в Атлантике. Два соседа по полуострову разделили между собой земной шар. Они получили на это благословение от папы, а значит, и от Бога [951].

Остальной части Европы теперь оставалось лишь мириться со все возрастающим богатством и влиянием Испании и Португалии. Новости от да Гамы, который вернулся домой в 1499 году, были восприняты в Венеции со смесью шока, огорчения и истерики. Обнаружение морского пути в Индию через Южную Африку означало конец для этого города [952].

Однако слухи о кончине Венеции были неуместны, по крайней мере, в краткосрочной перспективе. Более трезвые умы говорили о том, что путешествие по морским путям не может обходиться без определенных рисков. И многие португальские суда действительно никогда не вернулись домой. Согласно докладу Винченцо Кверини Сенату в 1506 году, менее половины из 114 судов, которые проходили через южное окончание Африки, вернулись домой в целости: «Девятнадцать из них утеряны наверняка, почти все груженные специями, судьба остальных сорока неизвестна» [955].

Увеличение числа португальских судов было нежелательно, и не в последнюю очередь потому, что вновь прибывшие были очень агрессивны. Однажды Васко да Гама лично захватил корабль с сотнями мусульман, возвращавшихся в Индию после паломничества в Мекку. Не обращая внимания на крайне щедрые предложения заплатить выкуп за тех, кто был на борту, он приказал поджечь корабль. По признанию одного из очевидцев, это было ужасно: «Я буду помнить, что случилось тогда, все свою жизнь». Женщины достали свои украшения и молили о спасении от пламени и волн, в то время как другие поднимали повыше своих детей в надежде спасти их. Да Гама наблюдал за происходящим бесстрастно, «жестоко и без малейшей жалости», пока все пассажиры и члены экипажа не утонули на его глазах [957].

Однако в отличие от Северной и Южной Америки открытие маршрутов на Восток стало историей сотрудничества, а не завоевания. Результатом стал огромный рост торговых потоков с запада на восток.

наиболее важным товаром для импорта, с точки зрения количества и спроса, были специи. Перец, мускатный орех, гвоздика, ладан, имбирь, сандаловое дерево, кардамон и куркума очень высоко ценились в приготовлении еды в Европе со времен Римской империи. Эти ингредиенты ценили как за то, что они меняли вкус безвкусных продуктов, так и за их медицинский эффект.

Корица, например, считалась полезной для сердца, желудка, головы и якобы помогала при лечении эпилепсии и паралича. Масло мускатного ореха считалось полезным при лечении диареи, тошноты и самой обычной простуды. Кардамоновое масло успокаивало кишечник и помогало уменьшить метеоризм [966]. В одном из арабских пособий, написанном в Средиземноморье примерно в тот период, в главе под названием «Предписания для увеличения размеров маленьких членов для того, чтобы сделать их великолепными» автор советовал натирать интимные места смесью меда и имбиря. Эффект должен был быть просто ошеломительным и доставлять такое удовольствие, что сексуальный партнер «больше никогда не отпустит» [967].

В 1517 году после периода волнений на Ближнем и Среднем Востоке османы захватили контроль над Египтом и стали господствующей силой Восточного Средиземноморья и основной угрозой Европе. «Теперь, когда самый свирепый турок захватил Египет и Александрию и всю восточную часть Римской империи, – писал папа Лев X, – он будет жаждать захватить не только Сицилию и Италию, но и весь мир» [971].

Ощущение угрозы усилилось в результате военных успехов османов на Балканах и их продвижения в глубь Европы. Близилось столкновение, писал великий философ Эразм в письме другу в первой половине XVI века, которое решит судьбу мира, так как мир не может выдержать два солнца на одном небосводе.

Будущее, которое он предсказал, должно было принадлежать или мусульманам, или христианам. Мир не мог принадлежать и тем, и тем одновременно [972].

Смертельного сражения не произошло, даже несмотря на то что огромная армия, которая дошла до Венгрии и Центральной Европы в 1526 году, посеяла панику после турецкого успеха в битве против объединенных сил Запада при Мохаче на юге Венгрии. Далее последовало напряженное и длительное соперничество, которое вылилось в Индийский океан, Красное море и Персидский залив.

К этому времени доходы от торговли специями уже постепенно пошли на спад, и это сподвигло некоторых португальцев отказаться от этого бизнеса и инвестировать в другие азиатские товары и продукты, в основном хлопок и шелк. Эта переориентация произошла примерно в конце XVI века, когда Европа закупала впечатляющие объемы текстиля [978]. К этому времени доходы от торговли специями уже постепенно пошли на спад, и это сподвигло некоторых португальцев отказаться от этого бизнеса и инвестировать в другие азиатские товары и продукты, в основном хлопок и шелк. Эта переориентация произошла примерно в конце XVI века, когда Европа закупала впечатляющие объемы текстиля [978]. Некоторые исследователи того времени предположили (и современные ученые с ними согласны), что это был результат высокого уровня коррупции среди португальских чиновников, которые занимались торговлей специями, а также слабости решений короны в том, что касается непомерно высоких налогов на импорт и установления неэффективной торговой сети в Европе.

Золотой век наступил не только в Европе. В османском мире, от Балкан до Северной Африки, осуществлялись масштабные программы строительства, финансируемые за счет увеличивающихся налогов. Один из самых впечатляющих проектов был разработан Синаном, главным архитектором при дворе Сулеймана Великолепного (годы правления 1520–1566), одно имя которого отражает дух времени. Синан построил более 80 больших мечетей, 60 медресе, 32 дворца, 17 хосписов и 3 больницы, а также множество мостов, акведуков, бань и складов в течение правления Сулеймана и его сына Селима II. Мечеть Селимие была построена в Эдирне (сейчас это северо-запад Турции) между 1564 и 1575 годами и является прекрасным образчиком архитектурной и инженерной смелости, достойной восхищения всего человечества, как гласил источник XVI века. Кроме того, это было серьезное религиозное заявление: «люди всего мира» говорили, что невозможно построить купол, настолько же большой, как в соборе Святой Софии в Константинополе, «в землях ислама». Мечеть в Эдирне доказала, что они были неправы [982].

Процветание открыло новые горизонты: монахи-кармелиты в Исфахане подарили шаху персидский перевод «Книги псалмов», который он принял с благодарностью. Папа Павел V прислал набор средневековых иллюстраций из Библии, которые настолько понравились шаху, что он заказал персидские комментарии к рисункам. В это же время местные евреи сделали копию Торы на персидском языке, правда, с использованием иврита. Все это свидетельствовало о религиозной терпимости, царящей в Персии [985].

Европа стала клиринговой палатой для сокровищ, которые поступали из потрясающе богатых мест, таких как шахты Потоси высоко в Андах (сейчас это Боливия). Это было самое крупное месторождение в истории, которое более столетия давало больше половины мирового запаса серебра [986].

С середины XVI века сотни тонн серебра экспортировались в Азию каждый год, чтобы оплатить желанные восточные товары и специи [988].

Европа и Ближний Восток буквально оживились и сверкали от сокровищ, найденных на американских континентах и вдоль побережья Африки. Но ни одно место не сияло ярче Индии. Период обогащения Европы, последовавший за путешествием Колумба через Атлантику, совпал с периодом объединения владений, которые распались после смерти Тимура.

На торговле лошадьми можно было сделать состояние. Это было первое, что привлекло внимание португальцев, когда они добрались до Персидского залива и Индийского океана. В начале XVI века в Европу отправляли доклады о спросе на чистокровных арабских и персидских скакунов, и высокой цене, которую платили за них индийские правители. Португальцы так глубоко втянулись в прибыльный бизнес торговли лошадьми, что спровоцировали технологические изменения. Так, например, такие транспортные средства, как Nau Taforeia, строились с учетом того, что на борту будут перевозить этих животных [995].

Однако большую часть лошадей привозили из Центральной Азии. Деньги прибывали в Индию, и один из современных комментаторов писал о сумасшедших прибылях, в то время как спрос буквально опережал предложение [996]. Растущие доходы побудили вкладывать средства в строительство новых мостов, модернизацию караван-сараев и обеспечение безопасности основных торговых путей, ведущих на север. В результате города Центральной Азии получили новый импульс развития жизни и достижения величия [997].

В ходе XVI века Бабур, а затем и его сын Хумаюн и внук Акбар I осуществили драматическую экспансию империи Великих Моголов, которая к 1600 году простиралась от Гуджарата на западном побережье Индии до Бенгальского залива и от Лахора в Пенджабе в глубь Центральной Индии.

На архитектуру и садовый дизайн сильно повлияли прекрасные здания и ландшафты Самарканда. Вскоре такой стиль можно было встретить по всей империи. Результаты мы видим и по сей день. Великолепная гробница Хумаюна – это не только шедевр дизайна эпохи Тимуридов, построенный архитектором из Бухары, но и свидетельство наступления новой эры в истории Индии [1003].

Самый известный памятник, свидетельствующий об огромном богатстве, в основе которого лежали средства, поступающие из Европы, – мавзолей, построенный Шах-Джаханом в начале XVII века для его жены Мумтаз.

В память о ней Шах-Джахан раздал огромное количество еды и денег бедным. Как только подходящее место для захоронения было выбрано, миллионы долларов в пересчете на современные деньги были потрачены на сооружение величественного здания под куполом, а затем еще миллионы – на золотой экран и купола, украшенные эмалью самого высокого качества и большим количеством золота. По обе стороны от мавзолея поставили павильоны с великолепными куполами, вокруг которых были разбиты сады. Для поддержания комплекса в должном виде в будущем должны были использоваться доходы близлежащих рынков [1007].

Для многих Тадж-Махал – самый романтичный памятник в мире, потрясающая демонстрация любви мужа к жене. Но помимо этого он является свидетельством расширения международной торговли, которая принесла правителю моголов такое богатство, что он был в состоянии создать такой прекрасный символ супружеской любви. Возможность творить Тадж-Махал была обусловлена сдвигом в мировой оси: слава и богатство Европы и Индии обеспечивались за счет Северной и Южной Америки.

Золото и серебро, которое забрали из Северной и Южной Америки, оказались в Азии. Именно это позволило построить Тадж-Махал. Есть определенная доля иронии в том, что один из символов Индии стал результатом страданий «индийцев», живущих на другой стороне света.

Основание в 1751 году испанцами Манилы изменило ритм международной торговли. Вначале они следовали программе колонизации, которая носила менее разрушительный характер для местного населения, чем первые трансатлантические переходы [1011]. Изначально образованное как база для добычи и приобретения специй, поселение быстро стало большим городом и важным связующим звеном между Азией и американскими континентами. Товары, как и серебро, которым их оплачивали, стали перемещаться по Тихому океану, теперь не было необходимости везти все через Европу.

По словам современного исследователя, Манила была «первым в мире глобальным городом» [1013].

Это, естественно, имело важные последствия и для других торговых путей. Не случайно, после открытия маршрута через Манилу в экономике империи османов произошел спад. Хотя это и было связано с внутренним финансовым давлением и перерасходом средств на дорогостоящие военные кампании против Габсбургов и Персии, внезапное появление нового крупного пути для международной торговли за тысячи миль также сказалось на уменьшении доходов, получаемых Османской империей [1014].

Денежный поток из Нового света в Европу начал снижаться [1015].

Как позже отметил Адам Смит в своей знаменитой книге о богатстве народов, «открытие Америки и пути в Ост-Индию через мыс Доброй Надежды – самые важные события в истории человечества» [1027]. Мир на самом деле изменился вследствие появления золотых и серебряных путей после первой экспедиции Колумба и успешного возвращения Васко да Гамы домой из Индии. О чем не сказал Адам Смит в 1776 году, так это о том, как в это уравнение вписывалась Англия. Столетие после открытий 1490-х годов мир принадлежал Испании и Португалии, вместе со всеми благами, обнаруженными в восточной империи. Следующие же 200 лет должны принадлежать странам Северной Европы. Вопреки всем ожиданиям центр мирового притяжения снова сместился. Пришло время Британии стать Великой.

13. Путь в Северную Европу

Когда Елизавета I, ее (Марии I) сводная сестра, заняла трон в 1558 году, ей пришлось балансировать между религиозными требованиями громкоголосой и могущественной группы лоббистов, с одной стороны, и недовольством тех, кто оказался жертвой этой атмосферы нетерпимости, с другой. Стать всем и для всех было непросто ввиду относительной изоляции Англии на окраине Европы. В 1570 году папа Пий V издал буллу под названием Regnans in Excelsis, где было сказано, что Елизавета I «притворная королева Англии и пособница преступления». Также в ней содержались угрозы отлучения любого из ее подданных, кто будет подчиняться ее законам. В это время все мысли англичан были заняты тем, как подготовиться к возможному вторжению [1029].

Четыре года спустя захват Мадре-де-Деус, португальской каравеллы, которая возвращалась домой из Ост-Индии с грузом перца, гвоздики, мускатного ореха, черного дерева, гобеленов, шелка, текстиля, жемчуга и драгоценных металлов, еще раз решительно заявил о морском превосходстве Англии. Добыча с одного-единственного корабля, который отвели в Дартмутскую гавань на южном побережье, составила примерно половину от ежегодного объема импорта Англии.

Англия стала поддерживать отношения со всеми, кто мог назвать себя врагом католической Европы.

Кроме того, англичане получили поддержку мусульман из Северной Африки во время атаки на Кадис в 1596 году. Это событие было упомянуто в самом начале произведения Шекспира «Венецианский купец». Расстановка сил в тот период была такова, что современные исследователи говорят об англичанах и маврах, участвовавших в «джихаде» против католической Испании [1036].

официальный договор, который давал английским торговцам в Османской империи привилегии более щедрые, чем давались какой-либо другой нации, бросался в глаза [1041]. Не менее поразительным было то, что в общении между протестантами и мусульманами использовался общий язык.

Среди множества прегрешений «неверного, которого они называют папой», как писал султан Мурад «членам лютеранской секты в Испании и Фландрии», было то, что он поощряет поклонение идолам. Во многом то, что последователи Мартина Лютера «отказались от идолов и изображений и колоколов в церквях», их заслуга [1043]. Вопреки всем трудностям, протестантизм в Англии мог открыть новые возможности [1044].

Среди множества прегрешений «неверного, которого они называют папой», как писал султан Мурад «членам лютеранской секты в Испании и Фландрии», было то, что он поощряет поклонение идолам. Во многом то, что последователи Мартина Лютера «отказались от идолов и изображений и колоколов в церквях», их заслуга [1043]. Вопреки всем трудностям, протестантизм в Англии мог открыть новые возможности [1044].

Положительное восприятие османов и мусульманского мира проникло в массовую культуру Англии. «Не презирай меня за черноту», – говорил принц Марокканский в шекспировском «Венецианском купце», ... Публика была осведомлена, что король неоднократно храбро сражался за султана и был прекрасной партией для наследницы (в данном персонаже зашифрован образ самой королевы Елизаветы), кроме того, он был достаточно проницателен, чтобы понять: «не все то золото, что блестит». Еще одним примером служит образ Отелло – трагическое благородство главного героя, «мавра» (и вполне вероятно, мусульманина) на военной службе в Венеции резко контрастирует с двойными стандартами, лицемерием и обманом, царящими среди христиан вокруг него. «У мавра постоянный, любящий, благородный характер» – так публике сообщают, что мусульмане могут считаться надежными и решительными, соответственно, когда дело доходит до обещаний, они являются хорошими союзниками [1045]. Действительно, в елизаветинскую эпоху появление Персии стало общим позитивным культурным ориентиром в английской литературе [1046].

На фоне положительного восприятия мусульман и их мира в Англии было удивительно жесткое отношение к испанцам. Публикация текста Бартоломе де лас Касаса о завоевании Нового Света стала просто находкой, особенно в контексте революции, устроенной Иоганном Гутенбергом столетием раньше, которая позволила печатать тексты в недосягаемых ранее количествах [1047]. Это давало возможность быстро распространять тексты, подобные работе доминиканского священника лас Касаса, при этом стоили они сравнительно дешево. Так же как и во время технологического прогресса начала XXI века, наблюдалось внезапное и значительное увеличение скорости распространения информации.

Отчет, написанный де лас Касасом, был важен потому, что священник был потрясен страданиями коренных народов Америки, свидетелем которых стал. За текст, в котором во всех подробностях описывались зверства, уцепились в Англии, где он был переведен как «Краткий отчет о разрушении Индий» (Brevisima relación de la destrucción de las Indias). Текст был широко распространен в 1580-х годах в полном и сокращенном варианте, показывающем лишь самые изощренные зверства. В нем испанцы изображались как массовые убийцы, а Испания – как жестокая, кровожадная страна. Переводчик Джеймс Алигродо во введении писал, что было убито примерно «12, 15 или даже 20 миллионов несчастных разумных существ» [1048].

Такие истории быстро распространились по протестантской Европе, описывая ужасное отношение испанцев к тем, кого они покорили.

Такова была теория. На самом же деле отношение к рабству и насилию было более неоднозначным, чем об этом говорилось. ... Высшее общество Англии вовсе не отказывалось иметь дело с испанскими «тиранами» в Новом свете, на самом деле они также стремились получить от этого выгоду [1052].

Религиозные диспуты и неудачное планирование времени привели к тому, что страна стала заклятым врагом могущественной мировой державы, которой стала Испания. Англии пришлось довольствоваться лишь малыми крохами богатств, которые щедрой рекой поступали из Америки, а также от торговли Венецией по Красному морю и наземным путям с Востоком. Критиковать испанцев было прекрасно, но это мало помогало скрыть тот факт, что англичане были падальщиками, благодарными за любые попадающиеся им крохи.

Англичане не сидели на одном месте, пока продолжалась шумиха в Южной Европе. Экспедиции были отправлены в самых разных направлениях, чтобы попытаться открыть торговые пути и построить новые торговые, транспортные и коммуникационные сети. Лишь немногие из них принесли обнадеживающие результаты. Миссия под предводительством Мартина Фробишера, которая должна была исследовать северо-западный проход в 1570-х годах, вернулась домой, так и не найдя желанный путь в Азию. Положение Англии сделало еще более постыдным то, что находка, способная, по утверждению англичан, конкурировать с открытиями в обеих Америках, оказалась фикцией. Из тех мест, где сейчас находится Канада, было вывезено огромное количество золота, но потом оказалось, что этот сверкающий металл не что иное, как марказит, или белый железный пирит – «золото дураков» [1054].

Были и другие катастрофы. Попытки попасть в Китай через Баренцево море закончились трагедией. Сэр Хью Уиллоби и его люди обнаружили, что с наступлением зимы их судно оказалось заковано во льды в районе Мурманска. Их замерзшие насмерть тела обнаружили годом спустя. По словам венецианского посла в Лондоне, они замерзли «в самых разных позах, как статуи», некоторые были застигнуты за письмом «в сидячем положении и с пером в руке», другие с ложкой во рту или в процессе открывания сундуков и ящиков [1055].

Англичане так хотели получить торговые концессии, что торговцам были даны строгие инструкции не затрагивать тему религии, особенно после того как они ошиблись в ответах в разговоре относительно достоинств ислама и христианства во время беседы с набожными мусульманскими хозяевами. Если кто-то спросит о перспективах религии в будущем в Англии, советовали путешественникам, лучше всего «пропустить этот вопрос и не отвечать ничего» [1058].

Несмотря на звучные имена деятелей, королевское одобрение и большие надежды, вначале результаты были скудными. Англия оставалась на периферии мировой политики, в то время как позиции Испании все больше укреплялись. Драгоценные металлы, которые веками собирали ацтеки, инки и другие народы, буквально за десятилетия были собраны и отправлены в Испанию, так же как и богатства новых шахт уже открытых, но практически не разработанных, например, Потоси, которая только испанской короне приносила миллион песо в год [1059].

Хотя находки Испании и были огромны, в Новом свете оставалось еще большее количество сокровищ, которые можно было вывезти. Запас ресурсов были конечен, например, устричные отмели на побережье Венесуэлы, в конце концов, были разорены. За 30 лет в начале XVI века оттуда были выловлены миллиарды устриц [1060].

Тем не менее испанцы относились к своей неожиданной удаче как к нескончаемому ресурсу, используя обретенное богатство, чтобы финансировать грандиозные проекты, например строительство огромного дворца Эль-Эскориал, а также нескончаемую военную акцию против врагов по всей Европе. ... Начиналась новая глава Священной войны.

Как показали ранние Крестовые походы, священная война, жадная до людей и денег, может стать разорительной для королевской сокровищницы. ... Плохое финансовое планирование и некомпетентность были лишь частью общей картины, но именно неспособность Испании контролировать военные расходы привела к катастрофе. Невероятно, но именно Испания во второй половине XVI века не смогла расплатиться по своим долгам, не выполнив свои обязательства не менее четырех раз [1061].

“Эффекты от увеличения богатства ощущались повсюду. Как следовало ожидать, в Европе началась революция цен, а из-за больших поступлений денег из Америки, которые привели к увеличению количества покупателей, приобретавших все большее количество товаров, началась инфляция. Рост урбанизации только усугубил проблему, заставляя цены взлететь вверх. В Испании после открытий Колумба цена на одно только зерно поднялась в 5 раз [1062].

 

В конце концов, такая же участь постигла и города Нидерландов, которые входили во владения Испании. Здесь гнев народа подогревался тем, что Испания предпочитала решать свои финансовые проблемы путем повышения налогов.”

Увеличение размера и продуктивности городов Нидерландов сделало их прибыльными местами, приносившими неплохой доход за счет налогов. И они еще не были потеряны для испанских правителей, которые благодаря удачному династическому браку и наследованию контролировали большую часть этого региона [1064].

Это было незадолго до того, как отдельные провинции взвыли от введения непомерно высоких налогов и ужесточения отношения к религии. Слова Мартина Лютера, Жана Кальвина и прочих деятелей, которые говорили о коррупции политических правителей и подчеркивали важность человека, упали на благодатную почву в этих урбанизированных районах, и протестантизм пустил глубокие корни в этом регионе. Экономическое и религиозное преследование оказалось мощным средством для разжигания восстания и в итоге привело к созданию в 1579 году союза 7 областей, которые затем в итоге стали Голландией, и подписанию Утрехтской унии – декларации их независимости. Испанцы ответили демонстрацией силы и наложением эмбарго на торговлю по всем странам Исторических Нидерландов. Цель состояла в том, чтобы лишить мятежные города кислорода и заставить их подчиниться. Как это часто бывает, когда накладываются санкции, результат оказался противоположным: столкнувшись с ограниченным выбором, сепаратисты перешли в наступление. Единственным шансом выжить стало использование каждой унции знаний, навыков и опыта, имеющихся в их распоряжении. Настало время изменить ситуацию [1065].

Ключ к успеху голландцев заключался в судостроении, и прежде всего в инновационном изменении классического дизайна, которое позволяло рыболовецкому флоту успешно работать в Северном море и мелководных гаванях благодаря низкой осадке. Начиная с 1550-х годов англичане строили быстрые и крепкие военные корабли, а голландцы сосредоточили свои усилия на судах, которые были лучше в управлении, могли перевозить больше товаров, не требовали большой команды и при этом были дешевле в обслуживании. Эти корабли, которые называли флейтами, установили новые стандарты коммерческих морских перевозок [1071].

Голландцы являлись мировыми лидерами в том, что касалось картографии. Карты и морские профили, подготовленные гравером Лукой Вагенером в 1580-х годах благодаря их детализации и точности были незаменимы для всей Европы. Внимание уделялось в основном сбору ценной информации и разработке новейших, детально проработанных атласов Ост-Индии, а также Карибского бассейна. Голландцы установили высокие стандарты современных навигационных средств еще в начале XVII века [1073].

Позже появились словари и работы, посвященные грамматике неизвестных языков, с которыми голландские купцы могли столкнуться во время своих путешествий. Одним из первых лингвистов был Фредерик де Хаутман, чей голландско-малайский словарь был опубликован в 1603 году после его освобождения из тюрьмы в Ачехе султаном Суматры, где он усердно изучал язык своих тюремщиков [1074]

Базовым секретом успеха голландцев в XVII веке были здравый смысл и усердная работа. Голландцы считали, что в работе им не нужно следовать примеру Англии, где привилегированные компании использовали достаточно жесткую политику для того, чтобы ограничить круг бенефициаров, где все следят за деятельностью друг друга, а также стремятся сохранить свои монополии. Вместо этого голландцы объединяли капитал и распределяли риски среди как можно большего круга инвесторов. Со временем они пришли к выводу, что, несмотря на конкурентные амбиции и соперничество между провинциями, городами и отдельными купцами, самый лучший и действенный способ организовать торговлю – объединить ресурсы [1076].

Таким образом, в 1602 году правительство Союза провинций создало единую организацию для ведения торговли с Азией, основываясь на том принципе, что она должна быть более эффективна, чем сумма всех ее отдельных частей. Это был смелый шаг, не в последнюю очередь потому, что организация занималась также и усмирением местных соперников, и убеждением всех причастных в том, что при таком подходе их интересы не только объединятся, но и будут гораздо лучше соблюдаться. Создание Голландской Ост-Индской компании (VOC) и вскоре после этого схожей корпорации для торговли в Америке, Голландской Вест-Индской компании (WIC), стало хрестоматийным примером организации мультинациональных компаний мирового класса [1077].

Голландская модель оказалась удивительно успешной.

Нидерланды преобразились. Состояния сколотили как те, кто инвестировал в международную торговлю на ранних стадиях, так и те, кто стал бенефициаром уже новых богатств. В Лейдене и Гронингене были построены университеты, в которых ученые могли раздвигать границы академических дисциплин благодаря щедрости покровителей. Художники и архитекторы процветали, упиваясь внезапным интересом новоиспеченных богачей. В период особенного достатка в Амстердаме появились потрясающие здания. Они поднимались прямо из воды, как в Венеции столетиями ранее. Такие районы, как Йордан, были буквально отвоеваны у моря, в то время как дома в районе Кейзерсграхт были построены благодаря инженерному и архитектурному гению.

С повышением спроса на статусные вещи искусство в Нидерландах стало процветать. Существует версия, что только в XVII веке было создано около 3 миллионов картин [1084]. Это неизбежно должно было стимулировать новые идеи и поднять планку, вдохновляя таких художников, как Франс Халс, Рембрандт и Вермеер, на создание картин, от которых захватывало дух. ... Настала очередь голландцев и голландского искусства вступить в золотой век [1085].

Золотой век голландцев был результатом отлично исполненного плана. Еще одним его преимуществом была своевременность. В то самое время большая часть Европы пребывала в беспорядке, увязнув в бесконечных акциях дорогостоящего и бессмысленного насилия, которое захлестнуло континент во время Тридцатилетней войны 1618–1648 годов. Эта нестабильность предоставила возможность воспользоваться ресурсами, которые находились ближе к дому, и позволила голландцам нацелиться на выполнение задач на разных континентах, не опасаясь возмездия. Благодаря кровавой бойне, охватившей Европу в XVII веке, голландцы смогли занять господствующие позиции на Востоке.

Борьба, насилие и кровопролитие могут прославляться только до тех пор, пока люди сражаются за правое дело. В этом заключалась одна из причин, почему религия была так важна. Не могло быть лучшего оправдания для войны, чем защита Всемогущего. С самого начала религия и экспансия были тесно связаны. Даже паруса кораблей Колумба были отмечены большими крестами. Как постоянно подчеркивают современные исследователи в отношении Америки, а также распространения европейцев в Африке, Индии, других частях Азии и Австралии, божий замысел, по мнению европейцев, состоял в том, что Запад должен завладеть всем миром.

В землях инков, писал Педро Сьеса де Леон, тщательно поддерживался закон и порядок, чтобы удостовериться, что «правосудие равно для всех, и никто не отважится на уголовное преступление или кражу» [1091]. Данные собирали по всей империи инков, чтобы удостовериться, что налоги тщательно подсчитаны и честно уплачены. Так же тщательно записывались и хранились данные о рождениях и смертях. Элита должна была работать на земле определенное количество дней каждый год, чтобы «подать пример, что не должно быть никого богатого настолько, чтобы… презирать или оскорблять бедных» [1092].

Они не были такими дикарями, как описывали их европейские триумфаторы. На самом деле они являлись достаточно просвещенными по сравнению с классовым обществом, которое стало появляться на большей части континента.

Ирония заключалась в том, что Европа переживала великолепный золотой век, создавая прекрасные образчики искусства и литературы, а также совершая невероятные скачки в науке, получая ресурсы для всего этого насилием.

Последующие столетия после превращения Европы в мировую державу сопровождались безжалостной консолидацией и жадностью. В 1500 году в Европе находилось примерно 500 политических единиц, к 1900 году их осталось 25. Сильные пожирали слабых [1094]. Конкуренция и военные конфликты были типичны для Европы. В этой связи можно сказать, что ужасы XX века берут свое начало в глубоком прошлом. ... Неудивительно, что мировая война и самый ужасный геноцид в истории были задуманы и совершены в Европе. Это были последние главы в длительной истории жестокости и насилия.

Основное внимание обычно уделяется инвестициям в искусство и влиянию нового богатства на культуру в XVI и XVII веках, но, возможно, было бы более поучительно взглянуть на параллельные достижения в оружейном деле в этот же период. Так же как и картины, оружие производилось в невероятных количествах. ... Между 1600 и 1750 годами качество огнестрельного оружия повысилось в 10 раз. Технологический прорыв, включающий в себя изобретение шомпола, бумажных патронов и штыков, сделал оружие более дешевым, качественным и смертоносным [1095].

Хотя имена таких ученых, как Галилео Галилей, Исаак Ньютон и Леонард Эйлер, стали известны целым поколениям школьников, очень легко забыть, что многие важные их работы заключались в изучении траектории снарядов и понимания причин отклонения, что позволило артиллерии повысить точность [1096]. Эти выдающиеся ученые помогали сделать оружие еще более мощным и надежным; военные и технологические достижения были неотъемлемой частью эпохи Просвещения. ... Частота и ритм ведения войн в Европе отличались от всего остального мира: не успевал разрешиться один конфликт, как начинался другой. Соревнование было жестоким и беспощадным.

Одной из причин возвышения Лондона и Амстердама стал социально-экономический рост Северной Европы. Последние исследования предполагают, что население Англии и Нидерландов в период между 1500 и 1800 годами увеличилось вдвое. В основном этот рост ощущался в густонаселенных регионах, где число больших городов выросло примерно в три раза [1099]. Особенно бурно этот процесс протекал в Нидерландах, где в середине XVII века в города перебралась примерно половина жителей [1100]. ... Тогда, как и сейчас, чтобы получить деньги, недостаточно было быть умным, нужно было оказаться в нужном месте. Лондон или Амстердам подходил для этого лучше всего.

14. Путь к империи

В исламском обществе богатства распределялись более равномерно, чем у их христианских коллег, в основном благодаря подробным инструкциям наследования, изложенным в Коране.

Принципы, которые здесь использовались, были более просвещенными для того времени, особенно когда дело касалось доли женщин, на которую они могли рассчитывать в имуществе отца или супруга. Мусульманские женщины находились в гораздо лучшем положении, чем европейские. Это позволяло большим богатствам оставаться в семье долгое время [1112], а также означало, что разрыв между богатыми и бедными никогда не достигнет такого размаха, как в Европе, так как деньги распределялись и циркулировали в более широких границах. Это в некоторой степени замедлило рост: с учетом общих правил наследования семьям было сложно аккумулировать капитал на протяжении поколений, так как наследование было прогрессивным и уравнительным. В Европе, согласно праву первородства, деньги концентрировались в руках одного ребенка, что давало возможность сколотить огромные состояния [1113].

Пуритане, основав Новую Англию, заявили тем самым протест против изменений, которые происходили во время подъема Европы, и последовавшего за этим достатка.

Чтобы избежать этого, было принято решение пересечь Атлантику. И пунктом назначения были не Карибы, куда многие отправлялись, чтобы превратить эти земли в сахарные плантации при помощи рабского труда, а девственные земли Новой Англии, где эмигранты могли вести идеальное существование в благочестивой простоте. ... несмотря на трудности там было гораздо лучше, чем в старом мире, который остался позади. День благодарения был основан отцами-пилигримами, чтобы отметить их безопасное прибытие в изобильную землю, а также в память о кампании против глобализации. Это было празднование не только открытия нового Эдема, но и успешного бегства от того рая, который был практически разрушен дома [1119].

Британская Ост-Индская компания (EIC), которая в 1600 году получила королевскую монополию на торговлю с землями к востоку от мыса Доброй Надежды, смогла вытеснить португальцев из Бендер-Аббаса в Персидском заливе и Сурата на северо-западе Индии при помощи силы, основала плацдармы, которые расширяли будущие возможности. Тем не менее конкуренция с Голландской Ост-Индской компанией (VOC) была жесткой [1120]. Объемы торговли с Англией стали расти, но превосходство голландцев было таково, что в середине XVII века они перевозили в три раза больше товаров, чем англичане [1121].

Нидерланды предоставляли покупателей и кредиты на английские товары, так что, несмотря на коммерческое соперничество между EIC и VOC, их успехи не были взаимоисключающими. С другой стороны, испанцы являлись для них общим врагом и стали основой для военного и политического сотрудничества двух протестантских стран.

Крупные инвестиции в военно-морской флот позволили Англии расширить сферу влияния, давая шанс извлечь выгоду буквально из каждого противостояния в Европе, вспышек войн и других событий в Карибском бассейне и прочих местах [1129].

Одним из примеров стала история человека, который родился в Массачусетсе в 1649 году и, будучи еще ребенком, вместе со своей семьей вернулся в Англию, чтобы впоследствии поступить на службу в Ост-Индскую компанию. Попав изначально на позицию писца, он, в конце концов, поднялся настолько высоко, что стал правителем всего Мадраса.

Он сколотил состояние, видимо, слишком большое, так как спустя 5 лет его сняли с должности по обвинению в том, что он слишком много награбил, занимая высокий пост. Учитывая, что он вернулся домой с 5 тоннами специй, огромным количеством бриллиантов и бесчисленным количеством ценных вещей, эти обвинения были не безосновательны. Как гласит эпитафия на его могиле в Рексеме на севере Уэльса: «Рожден в Америке, вырос в Европе, путешествовал по Африке и женился в Азии… Сделал много добра и зла, поэтому надеемся, что его душа все-таки отправилась на небеса». Вернувшись в Англию, он щедро тратил деньги, хотя не забывал и место своего рождения. Ближе к концу жизни он пожертвовал большую сумму денег Монастырскому колледжу в штате Коннектикут. Его отблагодарили тем, что дали колледжу имя щедрого покровителя, который мог присылать дополнительные пожертвования в будущем, – Элайху Йель [1132].

Математик Готфрид Лейбниц, разработавший двоичную систему, смог развить свои идеи благодаря книгам по теории китайской математики, которые прислали ему его иезуитские друзья, уехавшие жить в Пекин в конце XVII века. Те, кто был в состоянии извлечь выгоду из налаживающихся коммерческих и интеллектуальных отношений, смогли хорошо подняться [1134]. ... Перспективы разбогатеть в Азии становились все более осуществимыми. В Англии начинался золотой век.

Британия – неприветливое место, как писал один из величайших историков поздней античности, где воздух отравлен настолько, что может убить, если ветер сменится [1136]. Автор более позднего времени указывал, что она населена бритами, и как он предполагал, это название происходит от латинского слова brutus, что означает иррациональный или глупый [1137]. Отделенный от остальной Европы каналом, этот остров был далеким и изолированным. Однако теперь этот недостаток стал основой для формирования грозной силы и роста одной из величайших империй в истории.

Можно выделить множество причин такого успеха Британии. Ученые отмечали, например, что экономическое неравенство там было ниже, чем в остальных странах Европы, и что низшие слои населения в Британи потребляли гораздо больше калорий, чем на континенте [1138].

Казалось, что Британия была вакцинирована от инфекционных проблем Европы, которая погрязла в нескончаемых войнах, так как в XVII–XVIII веках страны на материке вели бесконечные войны во всех возможных вариациях. Британцы научились вмешиваться осторожно, когда обстоятельства складывались в их пользу, и воздерживаться от этого, когда ситуация оборачивалась против них. Становилось ясно, что происходящее в Европе могло определять судьбы на другой стороне земного шара. Интенсивные споры о том, кто должен унаследовать трон Австрии, могли иметь последствия, которые привели бы к войне и переделу европейских колоний по всему миру. Дискуссии о легитимности наследования трона Марией Терезией в 1740-х годах привели к вспышке военных действий повсюду, начиная с Америки и заканчивая Индийским субконтинентом, которые продолжались несколько десятилетий. В результате, когда все наконец улеглось, оказалось, что мыс Бретон в Канаде и Мадрас в Индии сменили владельцев с французов на англичан.

Города Индии были переданы французами голландцам в конце 1690-х годов в результате урегулирования Девятилетней войны в Европе; острова в Карибском бассейне сменили хозяев с британцев на французов в результате мирного разрешения конфликта двумя десятилетиями позже после ожесточенной борьбы в Европе. В результате урегулирования споров об испанском престоле англичане и французы поменялись владениями в Америке.

Браки тоже могли приносить обширные земли, стратегические плацдармы и большие города, например, частью приданного Екатерины Брагансской, когда она вышла замуж за Карла II в 1660-х годах, стал Бомбей. Это был акт щедрости, который по предсказанию португальского губернатора города, положил конец власти Португалии в Индии [1142].

То, что происходило в спальнях Европы, ... имело последствия за тысячи миль.

могольские императоры, например Акбар, Шах-Джахан и Аурангзеб (даты правления 1658–1707), имели привычку взвешиваться в день своего рождения, чтобы на другую чашу весов укладывали драгоценные камни, металлы и прочие сокровища, пока весы не оказывались сбалансированы. Едва ли это была лучшая мотивация для того, чтобы следить за фигурой [1149].

Все большее значение в этой континентальной торговле приобретали меньшинства, которые помогали делать коммерческий обмен более гладким благодаря обычаям, семейным узам и способности создавать кредитные сети, работавшие на больших расстояниях. В прошлом эту роль исполняли согдийцы. Теперь ее переняли евреи и армяне [1155].

Отправляйся в Индию, советовал мемуаристу Уильяму Хики его отец, «снеси полдюжины голов богачей… и вернись набобом». Служба в Британской Ост-Индской компании была билетом на пути к богатству в одну сторону [1157].

Комитет Палаты общин, который был создан в 1773 году, чтобы наблюдать за последствиями бенгальских завоеваний, обнаружил, что из бенгальцев были выкачаны огромные суммы денег. Больше 2 миллионов, что сейчас составляет примерно 10 миллиардов, были розданы в качестве «подарков». Почти все эти деньги осели в карманах сотрудников местного отделения Британской Ост-Индской компании [1166]. Возмущение усугублялось ужасным, шокирующим положением в самой Бенгалии. К 1770 году цена на зерно взлетела настолько, что это привело к катастрофическим результатам, особенно когда наступил голод. Число погибших исчислялось миллионами, генерал-губернатор сообщал о том, что вымерла примерно треть всего населения. Европейцы думали только о собственном обогащении, в то время как местное население погибало от голода [1167].

После серии напряженных дискуссий правление в Лондоне пришло к выводу, что Британская Ост-Индская компания была слишком крупной для того, чтобы распустить ее, и приняло решение поддерживать компанию на плаву. Однако для ее финансирования требовались деньги. Мысли обратились к колониям в Северной Америке, где налоги были гораздо ниже, чем в самой Британии. Когда в 1773 году правительство лорда Норта приняло Закон о чае, это казалось элегантным решением проблемы финансирования Британской Ост-Индской компании, но также привело к тому, что налоговый режим в американских колониях стал практически равен британскому. Это спровоцировало недовольство поселенцев по ту сторону Атлантики.

Создание империи отметило конец целой главы. Передача большей части Индии в руки британцев привела к тому, что пострадали наземные торговые пути, так как покупательная способность, активы и внимание обратились к Европе. Снижение потребности в кавалерии ввиду усовершенствования военных технологий и тактики, в частности усиления огневой мощи тяжелой артиллерии, также сыграло роль в снижении объемов товаров, которые перевозили по дорогам, пересекающим Азию. Центральная Азия, как и Южная Европа до этого, приходила в упадок.

Потеря 13 колоний в Северной Америке была унизительна для Британии и подчеркнула важность сохранения британских владений. В этой связи назначение лорда Корнуоллиса генерал-губернатором Индии стало откровением. Именно Корнуоллис сыграл не последнюю роль в разгроме по ту сторону Атлантики, и именно он сдал Йорктаун Джорджу Вашингтону. Возможно, идея заключалась в том, что он получил болезненный урок и не станет повторять прежних ошибок. Британия потеряла Соединенные Штаты, но никогда не потеряет Индию.

15. Путь к кризису

18 век.

Революция во Франции в 1789 году принесла такие же результаты, как и черная смерть в свое время. Масштабные страдания положили начало новой эре возрождения.

По условиям унизительного Гюлистанского мирного договора, к России отходили большая часть западного крыла Каспия, включая Дагестан, Мегрелию, Абхазию, Дербент и Баку

В результате нападения Наполеона Россия приобрела ценного союзника, а разрыв отношений с Персией был ценой, которую пришлось за это заплатить.

Увеличение значения России на международной арене не ограничивалось Европой и Ближним Востоком, ее щупальца протянулись гораздо дальше. В отличие от того, что мы видим сегодня, в XIX веке восточная граница России находилась не в Азии, а совершенно другом месте – в Северной Америке. Российские колонии были основаны по ту сторону Берингова пролива, там, где сейчас находится Аляска. Другие общины в начале 1800-х годов расположились на западном побережье Канады и дальше, до самого Форта-Росса в Калифорнии.

Все чаще и чаще народы Южной и Центральной Азии рассматривались как варварские, которые нуждались в просвещении. Относились к ним соответствующим образом. Это имело ужасающие последствия, особенно заметные в Чечне, где в 1820-х годах местное население терроризировалось своевольным и кровожадным генералом Алексеем Ермоловым. Это не только привело к появлению харизматичного лидера, имама Шамиля, который возглавил сопротивление, но и испортило отношения России с этим регионом на целые поколения [1189].

Композитор Михаил Глинка вдохновлялся ранней историей Руси и хазаров и создал оперу «Руслан и Людмила», а Александр Бородин обратился к Востоку при написании симфонической поэмы «В степях Центральной Азии», которая напоминает о караванах и переходах через степь, а «Половецкие пляски» вдохновлены ритмами кочевых народов [1194]. Интерес к Востоку в теме или подборе инструментов был отличительной чертой классической музыки XIX века в России [1195].

Достоевский страстно утверждал, что Россия должна не только взаимодействовать с Востоком, но и принять его. В своем знаменитом эссе «Что такое для нас Азия?», написанном в конце XIX века, он утверждал, что Россия должна освободиться от оков европейского империализма. В Европе, писал он, русские прихлебатели и рабы, а в Азии «хозяева» [1196].

В феврале 1829 года толпы устремились к посольству России и штурмовали здание. Министр-резидент, 36-летний Александр Грибоедов, автор знаменитой сатиры «Горе от ума», который занял бескомпромиссную позицию по вопросам Сирии, был убит, а его тело, все еще облаченное в форму, толпа протащила по улицам города [1198]. Шах отреагировал немедленно, предотвратив кровавое вторжение. Он направил любимого внука, чтобы принести извинения царю... в подарок был послан один из самых больших драгоценных камней в мире – алмаз «Шах» весом около 90 карат, который когда-то украшал трон императоров Индии в окружении рубинов и изумрудов. Теперь же он отправился в Санкт-Петербург в качестве предложения мира. И он сделал свое дело: как заявил царь Николай I, эта история должна быть забыта [1199].

Тем временем в Лондоне росло напряжение. В начале XIX века британская миссия была отправлена в Персию, чтобы противостоять угрозе со стороны Наполеона. Британия столкнулась с новым, совершенно неожиданным соперником. И это была не Франция, которая больше не представляла угрозы, а Россия. Казалось, что она расширяется каждый день во всех направлениях. ... Как писал лорд Элленборо, видная фигура в кабинете герцога Велингтона в 1820-х годах, роль Британии была достаточно проста – «сдерживать мощь России» [1200].

Это подогнало растущие интересы Британии в других частях Азии. Генеральный консул в Багдаде, Генри Роулинсон, неустанно повторял всем, кто его слушал, что, если рост России не будет остановлен Британской империей, это создаст большую угрозу для Индии. ... Роулинсон взял на себя поддержку местных антироссийских восстаний повсюду, где он только мог отыскать несогласных. Он отправил оружие и деньги имаму Шамилю, власть которого в Чечне была достаточно сильна и который постоянно был костью в горле для России в середине XIX века [1214]. Поддержка, которую он предоставил, способствовала зарождению длительной традиции чеченского терроризма против России.

Ситуация с отношением к христианам в Османской империи была быстро и умело обострена, и в 1854 году британские войска были отправлены к Черному морю, где к ним присоединились французы, которые хотели защитить свои обширные интересы в Константинополе, Алеппо и Дамаске. России нужно было преподать урок [1215]

По словам лорда Пальмерстона, «самой главной и реальной причиной войны было сдерживание агрессивных амбиций России». Смутная, мрачная война, которая велась в Крыму, на Азовском море, включая периодические вспышки в других местах, например на Кавказе и Дунае, предполагала гораздо больший и ценный выигрыш, чем было заявлено. ... Министр иностранных дел Британии представил своим коллегам официальный план расчленения России. Контроль России и, как следствие, защита британских интересов в Индии, кроме того, контроль над Крымом и всем Кавказом собирались передать османам [1216]. Хотя этот экстравагантный план не был исполнен, он стал свидетельством того, насколько Британию волновало расширение России.

Маркс детально задокументировал увеличение военных расходов и дал обширные комментарии в New-York Tribune, в которых он яростно осудил лицемерие тех, кто развязал войну на Западе. 

Лорд Абердин был вынужден уйти в отставку с должности премьер-министра после тяжелых потерь, понесенных в России. В то время как цены в Лондоне росли, и это вызывало протест, Марксу было очевидно, что империалистические настроения Британии были продиктованы жалкой кучкой элиты и осуществлялись за счет народных масс. Коммунизм родился не во время Крымской войны, но был определенно закален там [1217].

В Италии началось движение за объединение. После того как Россия получила по носу от войск Британии и Франции, ... окончательные детали обсуждались в Париже. В обсуждении за столом переговоров принял участие граф Ковур, премьер-министр Сардинии, который получил эту возможность благодаря решению Виктора Эммануила, короля острова, который отправил военные силы на Черное море в поддержку Франции. Он с умом воспользовался моментом, когда был в центре внимания, призывая к созданию единой независимой Италии – отчаянный призыв, который вызвал сочувствие у союзников и помог мобилизовать сторонников дома [1218]. Пять лет спустя король Сардинии стал королем Италии, новой страны, собранной из разрозненных городов и регионов. Впечатляющий памятник Altare della Patria (Витториано), который стоит в центре Рима, был построен 30 лет спустя, чтобы, по словам Примо Леви, Рим мог почувствовать себя итальянским городом, а Италия – наследницей Рима.

Для России, условия, навязанные мирными переговорами в Париже в 1856 году, были катастрофическими. Британия и Франция заключили союз, чтобы завязать петлю на шее противника. Лишившись так тяжело доставшихся ей земель на Кавказе, Россия переживала потерю доступа к Черному морю, которое было объявлено нейтральной территорией и закрыто для военных кораблей. Линия побережья также должна была быть демилитаризована, освобождена от фортификаций и складов вооружения [1220].

Основной целью было унизить Россию и задушить ее амбиции. Однако это оказало противоположный эффект. Переговоры в Версале имели опасные последствия.

Несмотря на то что решение было карательным и носило ограничительный характер, россияне немедленно попытались выскользнуть из своих оков, что привело к переменам и реформам. Крымская война показала, что царская армия не могла устоять против союзных войск, которые были более опытными и лучше натренированными. После того как царь Александр II ознакомился с весьма неприятными докладами, в которых беспощадно излагались все недостатки российской армии, была проведена основательная военная реформа [1221].

16. Путь к войне

19 век

И Британия, и Россия стали одержимы созданием шпионских сетей и взаимной слежкой, чтобы получить большее влияние над местным населением.

С точки зрения Британии, существовала реальная проблема, касающаяся намерений и возможностей России и угрозы ее расширения в Центральную Азию, которое могло затронуть оборону Индии.

“ ... наблюдался определенный азарт, касающийся новых миров, с которыми Россия входила в контакт, это следует из того, что писал в своем дневнике министр внутренних дел Петр Валуев в 1865 году. «Ташкент был взят генералом Черняевым, – отмечал он. – Никто не знает, зачем и по какой причине… (но) есть что-то эротическое в том, что мы делаем на дальних границах империи». Расширение границ – это прекрасно, заявлял он. Сначала Россия добралась до реки Амур, затем Уссури, а теперь и до Ташкента [1252].

Торговля опиумом расширялась все больше, чему способствовал Нанкинский договор 1842 года, открывший доступ в порты, в которых прежде торговля была строго запрещена, одновременно уступая британцам Гонконг. Последующие концессии были получены после того, как британские и французские войска в 1860 году прошли по Пекину, разграбили и сожгли старый Летний дворец [1259].

Некоторые увидели в этом основополагающий момент, который отметил очередную главу триумфа Запада. «Именно это и есть судьба Англии, – гласила одна из статей в британской прессе, – ломать государственное устройство стран, которые так долго интриговали Европу, и раскрывать их же собственным жителям их фальшивость и пороки». Другой комментатор был настолько же глуп, отмечая, что «мистическое варварство» Китайской империи было заменено «силой вездесущей западной цивилизации» [1260].

В 1894 году, еще до того как железная дорога открыла новые возможности, более 80 процентов всех таможенных сборов, собранных в Китае, уплачивались Британии и британским компаниям, корабли которых перевозили более четырех пятых общего объема товаров. Было очевидно, что рост России и появление новых торговых путей, по которым товары будут поставляться в Европу, лишат Британию части прибыли.

В 1880 году началось строительство Закаспийской железной дороги, которая должна была соединить Самарканд и Ташкент, а в 1899 году к этой сети был подключен переход от Мерва до Кушка, находящегося в непосредственной близости от Герата [1262]. Эти железнодорожные линии были не просто символическими, они являлись артериями, которые позволяли перемещать провизию, оружие и солдат к заднему входу в британскую империю.

Было похоже, отмечал офицер, что британцы определенно не отнесутся к новой железной дороге хорошо, и это вполне ожидаемо: в конце концов железнодорожное сообщение, охватывающее всю Азию, «поставит всю торговлю Индии и Восточной Азии с Россией и Европой под ее (России) контроль» [1264].

За совсем короткое время Персия стала ареной особенно жесткого противостояния. Правители Персии были разбалованы щедрыми подношениями тех, кто желал установить добрые отношения с народом, которому повезло жить в завидном стратегическом месте, соединяющем Восток и Запад.

Налоговые доходы России резко поднялись, а также начали поступать иностранные инвестиции. Медленно, но верно начал появляться средний класс.

Историки экономики отмечают резкий рост урбанизации, производства чугуна и количества проложенных железнодорожных путей. Для того чтобы понять, что происходило в культуре и экономике, достаточно изучить литературу, искусство, танцы и музыку того периода. Это было время процветания для Толстого, Кандинского, Дягилева, Чайковского и многих других. Россия двигалась семимильными шагами.

После того как сэр Мортимер Дюран, британский министр в Тегеране, отправил отчет с информацией, полученной из австрийских источников в Константинополе в начале 1900 годов, выяснилось, что царское правительство готово ссужать деньги и успешно обошло в этом Британию, в Лондоне начался сущий ад [1268]. Создавались комиссии, которые должны были наблюдать за расширением железнодорожной ветки от Кветты до Систана, было решено построить телеграфную линию, чтобы, по словам лорда Керзона, «спасти юг Персии от лап России» [1269].

На этом этапе нападение России было лишь вопросом времени. Как говорил лорд Керзон в 1901 году, «мы хотели бы иметь буферные страны между нами и Россией». Одна за другой они «прекращали свое существование». Китай, Туркменистан, Афганистан и теперь Персия были удалены с игрового поля. Буфер, добавлял он, «сократился до толщины вафли» [1271].

Тревога обострилась, когда возникло ощущение того, что российская империя простирается слишком далеко. Вражда с бурами в Южной Африке и восстание под предводительством Ихэтуани («Дружины справедливости и мира», в Европе более известная как «боксеры») в Китае породили идею, что Британия могла быть разбита за рубежом, и это привело к обострению опасений относительно наступления русских.

Сцены жестокости на улицах Санкт-Петербурга в 1905 году и катастрофическое поражение царского военно-морского флота в русско-японской войне немного успокоили тех, кто думал, что это лишь вопрос времени, когда Россия разорвет оковы. Британия едва могла позволить себе сопротивляться тому, что открыто называли «угрозой продвижения России». Были необходимы другие решения, чтобы сложившаяся ситуация не стала еще хуже. Возможно, как предлагалось в секретном документе, подготовленном военной разведкой, настало время для обсуждения условий с Германией, чтобы перенаправить внимание России [1282].

Сложно было выбрать момент лучше. Францию все больше тревожил экономический рост Германии, ее соседа и вечного соперника. Воспоминания о франко-прусской войне 1870–1871 годов, которая привела к осаде Парижа и победному маршу прусских войск по центру города после подписания соглашения о перемирии, были еще свежи. Скорость этого вторжения явилась шоком, вызывая опасения, что подобная вспышка может еще раз застать Францию врасплох, тем более что одним из последствий нападения стало объединение Германии в империю, о чем было провозглашено в Версале.

Французы были встревожены внезапным ростом промышленности в Германии. Всего за два десятилетия после 1890 года производство угля увеличилось вдвое, а металла – втрое [1286]. Подъем в экономике привел к большим инвестициям в уже достаточно грозную военную машину, как на суше, так и на море. Французские дипломаты в 1890-х годах работали в поте лица за кулисами основных событий, чтобы заключить военную конвенцию, а затем и полноценный союз с Россией, наиглавнейшей целью которого являлась самозащита: обе страны согласились напасть на Германию в том случае, если она или ее союзники мобилизуют армии. На самом деле обе страны взяли на себя формальные обязательства действовать против Британии, если она пойдет против одной из них [1287].

Желание Британии отвлечь Россию от западных границ было музыкой для ушей французов. Первая фаза перезаключения союза между Лондоном и Парижем пришлась на 1904 год, когда Антанта подписала подробный перечень взаимных интересов по всему миру («сердечное соглашение»). Неудивительно, что роль России в этих переговорах была центральной. В 1907 году создание альянсов было завершено. Формальное соглашение, достигнутое с Россией, включало четкое разделение сфер влияния в Персии, наряду со сведением влияния России в Афганистане к минимуму [1288]. Способ избавить Индию от «захвата и раздела», как утверждал Эдвард Грей, заключался в установлении более позитивных отношений с Россией.

Старшие дипломаты, однако, пришли к выводу, что сближение с Россией будет иметь слишком высокую цену: на кону стояли отношения с Германией. Как заявил в 1908 году сэр Чарльз Хардиндж, постоянный заместитель министра иностранных дел: «Нам гораздо важнее добиться взаимопонимания с Россией в Азии и на Ближнем Востоке, чем иметь хорошие отношения с Германией» [1291].

Когда в 1910 году российские войска принялись предпринимать вылазки в Монголию, Тибет и Китайский Туркестан, британские обозреватели едва могли сдержать сильную встревоженность [1298]. Расширение сферы влияния России лишь подчеркивало слабость позиций Британии. Едва ли ситуация могла стать хуже, чем описывали пессимистичные прогнозы Грея весной 1914 года. Такая же история повторилась в Афганистане, Тибете, Монголии и Персии

В период после заключения франко-русского альянса в 1904 году начальник генерального штаба армии Германии, граф Альфред фон Шлиффен выступил с предложением, основанным на опыте 1870 года, когда Франция была практически растерзана. Он предложил сценарий, согласно которому армия кайзера должна нейтрализовать Францию, прежде чем двинуться на восток, чтобы разобраться с Россией.

Банки Германии открывали филиалы в Египте, Судане и Османской империи, осуществлялась программа исследований на арабском и персидском языках. Эта программа не только щедро спонсировалась, но и поощрялась самим кайзером. Растущие связи между исламским и немецкоговорящим миром захватили умы молодежи, а также академиков, военных, дипломатов и политиков. Один молодой человек начала XX века с тоской писал, что, когда он увидел прекрасные здания Вены на Рингштрассе, улице, опоясывающей город, он пережил «мгновения волшебства». Хотя Адольф Гитлер, который это писал, не почувствовал духа Священной Римской империи или классической античности, у него сложилось ощущение, словно он находился в сказочном мире «Тысячи и одной ночи» [1311].

У немцев появился опасный менталитет осадного положения наряду с сильным предчувствием, что у Берлина есть могущественные враги и он находится в их власти. Гельмут фон Мольтке, преемник Шлиффена на посту начальника Генерального штаба, который, так же как и остальной высший офицерский состав, убедился в том, что война неизбежна и чем раньше произойдет конфликт, тем лучше, утверждал, что промедление будет не на руку Германии. Гораздо лучше самим начать войну и вовлечь в нее противников, заявил Мольтке весной 1914 года, «пока еще есть шанс на победу» [1312].

Конечно, все было гораздо сложнее, чем просто противостояние двух наций, которое началось непосредственно перед Первой мировой войной. К 1918 году реальные причины конфликта стали умалчиваться, вместо этого подчеркивалось повышение расходов на военно-морской флот, агрессивные настроения за кулисами основных событий, а также кровожадность кайзера и его генералов, которые жаждали развязать войну в континентальной Европе.

Реальность была совершенно другой. После убийства Франца Фердинанда произошла целая серия событий: возникали недопонимания, споры, ставились ультиматумы и осуществлялись перестановки, которые невозможно воссоздать. Семена войны проросли на благодатной почве изменений и событий, происходящих за тысячи миль. Рост амбиций России и ее продвижение в Персии, Центральной Азии и на Дальнем Востоке оказали сильное давление на позиции Британии, что привело к сильной фоссилизации альянсов в Европе. Дальнейшее разрушение того, что Британия создавала столетиями, сдерживали только взаимные обязательства, которые предполагали ограничение России.

 

Тем не менее, пока сгущались тучи в первые месяцы 1914 года, угроза казалась незначительной. «Я никогда не видел столь спокойных вод, – писал Артур Николсон в мае, – с тех пор как я работаю в Министерстве иностранных дел» [1323]. Год обещал быть урожайным. В январе сотрудники компании Ford Motor отмечали увеличение заработной платы в два раза, что стало результатом повышения уровня продаж и внедрения инновационных методов производства. Врачи собирались изучать последствия первого успешного непрямого переливания крови, проведенной в Брюсселе, на основе изучения передовой работы по использованию цитрата натрия и антикоагулянта.

ачало лета 1914 года было идеальным, ожидался богатый урожай; луна за луной «были упоительно сладки», а «щедрый урожай оттягивал ветви» [1324].

Современные историки часто фокусируются на «июльском кризисе» – неделях, которые последовали за этим, и упущенных возможностях мира, или на том, что многие давно опасались вспышки враждебности. Недавние исследования подчеркнули, что к войне привела не бравада, а недопонимание. Это был кошмарный сценарий. Как заметил один из историков, «главные действующие лица 1914 года были лунатиками: они смотрели, но не видели, были одержимы желаниями и все же оказались слепы к ужасной реальности», которую они же и создали [1328]. К тому времени как сэр Эдвард Грей понял, что «огни гаснут по всей Европе», было уже слишком поздно [1329].

Ставки были сделаны. Судьба Британии и всей империи зависела от решений, принятых в России. Эти двое были соперниками, притворяющимися союзниками, пока ни один из них не желал бороться с другим, однако было очевидно, что маятник власти качнулся от Лондона в сторону Санкт-Петербурга.

В 1914 году еще было непонятно, каким будет это будущее. Мощь России могла быть обманом, она все еще находилась на ранних стадиях социальных, экономических и политических метаморфоз. Испуг 1905 года практически вверг страну в полномасштабную революцию. Назрела необходимость реформ, которая долго игнорировалась консерваторами. Также наблюдалась зависимость от иностранного капитала. Внешние вливания составляли почти половину всех инвестиций между 1890 и 1914 годами. Эти деньги пошли на поддержание мира и стабильной политической обстановки [1339].

Таким образом, как и в плохой партии в шахматы, где все ходы неудачные, мир двигался к войне. Когда начальная эйфория и агрессивный шовинизм уступили место трагедии и ужасам, история прошлого была изменена так, чтобы подчеркнуть конфронтацию между Германией и союзниками. Центральной стала история относительной виновности первой и героизма вторых.

История, которая глубоко въелась в народное сознание, рассказывала об агрессии Германии и о справедливой войне, которую вели союзники.

Противостояние назревало десятилетиями. Британия наблюдала за тем, как Россия оказывает поддержку Сербии, совсем как предрекал Грей. «В России пробудились славянские начала», – отмечал он всего за несколько лет до этого, имея в виду все возрастающую роль России на Балканах, которая имела целью защитить славян этого региона. «Кровопролитие между Австрией и Сербией безусловно достигнет ужасающих масштабов» [1346]. Эта искра оказалась способна поджечь весь мир.

Когда началась война, Руперт Брук, который вскоре снискал славу военного поэта, мог едва сдержать гнев. «Все вокруг неправильно, – писал он. – Я хочу, чтобы Германия раздавила Россию, а затем Франция разгромила Германию… Россия означает конец любой порядочности в Европе» [1347]. Лично у него не было никаких сомнений в том, кто на самом деле являлся врагом Британии.

Неудивительно, что вина за развязывание войны была полностью возложена на Германию

Победители являлись таковыми лишь номинально. В течение 4 лет Британия из крупнейшего мирового кредитора превратилась в крупнейшего должника; экономика Франции была практически уничтожена после попыток финансирования войны, что сильно сказалось на финансах и природных ресурсах страны. По словам одного ученого, Россия вступила в войну, чтобы защитить империю, а закончилось все ее разрушением [1350].

Предложение кредита привело к перераспределению богатств столь же драматично, как и во времена открытия Америки столетия назад. Деньги утекали из Европы в США в виде слитков и векселей. Война обогатила Новый свет и обанкротила Старый. Попытка компенсировать потери Германии (которые составили невероятную сумму, эквивалентную сотням миллионов долларов по нынешним ценам) была отчаянной и бесполезной, невозможно было предотвратить неизбежное: во время Великой войны были разграблены сокровищницы многих стран. Они грабили друг друга, в процессе уничтожая себя [1352].

Когда две пули покинули браунинг Принципа, Европа была континентом империй. Италия, Франция, Австро-Венгрия, Германия, Россия, Османская Турция, Британия, Португалия, Нидерланды и даже маленькая Бельгия, основанная в 1831 году, контролировали обширные территории по всему миру. В момент столкновения они снова стали превращаться в региональные державы. В течение нескольких лет исчезли императоры, которые катались на яхтах и посвящали друг друга в великие рыцарские ордена. Исчезли некоторые колонии и доминионы, в то время как другие стали стремиться к независимости.

В течение 4 лет примерно 10 миллионов человек погибло в сражениях, а еще примерно половина – от болезней и голода. Более 200 миллиардов было потрачено союзниками и центральными державами на борьбу друг с другом. Европейские экономики были разрушены беспрецедентными расходами, которые усугублялись падением производительности. Страны, вовлеченные в боевые действия, вошли в состояние дефицита и в бешеном темпе набрали столько долгов, сколько не могли себе позволить [1353]. Великие империи, которые господствовали над миром четыре столетия, не исчезли мгновенно. Сгустились сумерки. Покров тьмы, который Европа скинула с себя несколько столетий назад, сгущался снова. Война имела разрушительные последствия и сделала контроль над Шелковым путем и его богатствами более важным, чем когда-либо.”

17. Путь черного золота

Арнольд Уилсон жаловался, что ему приходится преодолевать культурный разрыв между англичанами, «которые не могут сказать, что думают, и персами, которые не всегда думают, что говорят». Британцы воспринимали контракт как что-то, к чему можно обратиться в суде, для персов это было, скорее, обозначением намерений [1391].

Переход на нефть сделал британские корабли быстрее и лучше, чем суда противников, но основное преимущество заключалось в том, что они могли дольше находиться в море. Недаром лорд Керзон произнес речь в Лондоне в ноябре 1918 года, менее чем за две недели до согласования условий перемирия, в которой он сообщил ..., что «союзники пришли к победе на волне нефти». Ведущий французский сенатор с ликованием согласился. Германия уделяла слишком много внимания железу и углю, заявил он, и недостаточно нефти. Нефть – кровь земли, и она же стала кровью победы [1398].

Корень проблемы скрывался в том, что Британия знала, что именно стояло на кону, благодаря природным ресурсам, которые были обнаружены в Персии и, вероятно, могли быть найдены в Месопотамии. Нефтяные концессии были одобрены (но не ратифицированы официально) в день убийства Франца Фердинанда в 1914 году. Концессия была дана консорциуму под управлением Турецкой нефтяной компании, в которой Англо-Персидская компания владела большей долей акций, а компания Royal Dutch Shell, Deutsche Bank и дочерняя компания Галуста Гюльбенкяна, экстраординарного финансиста, который подготовил соглашение, – меньшей [1411].

В начале 1915 года Адмиралтейство потребляло 80 000 тонн нефти в год. Два года спустя в результате того, что количество кораблей, которые работали на нефтяном топливе, увеличилось, потребление нефти удвоилось и достигло 190 000 тонн. Увеличение потребности в армии имело драматические последствия. Количество кораблей выросло со 100 в 1914 году до десятков тысяч, и к 1916 году запасы нефти в Британии были практически исчерпаны. Запасы нефти, которые на 1 января составляли 36 миллионов галлонов, снизились до 19 миллионов галлонов шесть месяцев спустя и до 12,5 миллиона спустя всего четыре недели [1416].

Когда правительственный комитет оценил возможные потребности на ближайшие 12 месяцев, расчеты показали, что для удовлетворения нужд не хватало около половины объема [1417].

Несмотря на то что Россия пришла в упадок после революции 1917 года и подписания мирного договора с Германией вскоре после того, как большевики захватили власть, она все еще причиняла беспокойство, когда дело касалось войны в Европе, но в других местах это стало лучом надежды. При автократической форме правления, по словам лорда Балфора премьер-министру летом 1918 года, Россия представляла «опасность как для своих соседей, так и для нас» [1421]. Фиаско России было прекрасной новостью для сохранения позиций Британии на Востоке. Появилась реальная возможность укрепить позиции во всем регионе, который простирался от Сэуцкого канала до Индии.

18. Путь компромисса

«Что вы хотите?» – прямо спросил Клемансо у Ллойда Джорджа в Лондоне. «Я хочу Мосул», – ответил премьер-министр Британии. «Он у вас будет. Что-нибудь еще?» «Да, – последовал ответ. – Я также хочу Иерусалим». Ответ был тем же: «Вы его получите». «Клемансо был честен и никогда не нарушал своего слова», – вспоминал высокопоставленный чиновник, который слушал Ллойда Джорджа [1426].

Целью британцев также стала Палестина из-за ее расположения, благодаря которому она могла служить буферной зоной, защищающей от посягательств на Суэцкий канал, который являлся одной из важнейших артерий империи и контроль над которым был установлен в 1888 году

“К 1940 году больше 4 миллионов тонн нефти проходило по трубопроводу, построенному после войны. Этого было достаточно, чтобы обеспечить весь средиземноморский флот. Журнал The Times назвал этот трубопровод «сонной артерией Британской империи» [1431].

Сложности возникли, когда те, кто захватил власть в России, обнаружили, что их мечты о международной революции в Европе сорвались, и обратили внимание на Азию. Троцкий, как обычно пышущий энтузиазмом, с удовольствием ухватился за идею культивирования революционных настроений на Востоке. «Путь в Индию вполне может быть намного проще в текущих обстоятельствах и, более того, быстрее, чем тот, который ведет к Советской Венгрии», – писал он в меморандуме, который был распространен среди его соратников в 1919 году. «Путь в Париж и Лондон лежит через Афганистан, Пенджаб и Бенгалию» [1436].

Советы продемонстрировали удивительную гибкость и были готовы найти компромисс с любым, кто мог помочь в их деле.

женщинам было дано право голоса в Киргизии, Туркмении, Украине и Азербайджане прежде, чем в Соединенном Королевстве.

Пока Британия была уверена в своих войсках, у нее была фора и возможность устраивать все наиболее подходящим для себя образом. В случае с Месопотамией это было сделано путем создания новой страны, которой было дано название Ирак. Она была сформирована из бывших османских провинций, история, религия и география которых сильно различались: Басра на юге смотрела в сторону Индии и Персидского залива; Багдад был тесно связан с Персией; Мосул был естественным образом связан с Турцией и Сирией [1442]. Такое объединение не удовлетворило никого, кроме Лондона.

Британцы помогли своему недавнему союзнику Фейсалу, наследнику шарифа Мекки, встать во главе, частично в качестве награды за его сотрудничество во время войны, частично в качестве компенсации за то, что его изгнали из Сирии, где ему изначально был обещан трон, и частично из-за отсутствия других очевидных кандидатов. Тот факт, что он был мусульманином-суннитом, в то время как население страны в основном состояло из шиитов, должно было сгладить введение новых национальных атрибутов, например, церемониала смены караула, нового флага (разработанного Гертрудой Белл) и соглашение, которое признавало «национальный суверенитет» Ирака, но обязывало правителей и их правительства обращаться в Британию «по всем важным вопросам», включая вопросы внешних связей и обороны. Приложения к этому соглашению давали Британии право осуществлять назначения в рамках судебной системы и направлять финансовых консультантов для управления экономикой страны [1443]

Более 2000 британских солдат было убито во время восстаний и гражданских волнений в Месопотамии в 1920 году [1444].

Определенные усилия были предприняты, чтобы получить такой же контроль над Персией. В 1919 году было подписано соглашение, которое позволяло британским консультантам управлять финансами и вооруженными силами, в также контролировать инфраструктурные проекты.

Народный комиссар по иностранным делам формирующегося Советского Союза тоже отреагировал достаточно бурно: он отмечал, что Британия «пытается захватить персидский народ в рабство». ... 

Реакция Парижа была несколько другой. Франция оказалась не готова к сражению за нефть и буквально сразу сдала Мосул. 

Французы, которые были на стороне победителей в войне, оказались побежденными своими же союзниками.

Более того, к тому времени как начались переговоры, надежда персов сменилась разочарованием. Американцы оказались «бо́льшими британцами, чем сами британцы», – отмечал персидский представитель в Вашингтоне, и это был не комплимент. Как оказалось, возмущался один из издателей «Тегеранской газеты», США и Британия – одно и то же: обе эти страны «поклоняются золоту и душат слабых», они одержимы продвижением своих собственных интересов и «пытались поделить главную драгоценность нации, запасы нефти, и забрать их у ребячливых персидских политиков» [1460].

Эта история была очень похожа на ту, что произошла во время открытия Америки 400 лет назад. Пока местное население не уничтожалось таким же образом, как это делали испанцы, но в остальном ситуация повторялась: экспроприация местных ценностей и отправка их на другой континент с минимальной выгодой для местного населения. Наблюдались и другие параллели с тем, что произошло после того, как Колумб пересек Атлантику. Испания и Португалия поделили целый мир, подписав в 1494 году Тордесильясский договор и Сарагосский тридцать лет спустя. Точно так же поступили западные державы, когда поделили между собой ресурсы земель, находящихся между Средиземноморьем и Центральной Азией.

Подобно иберийским державам, Франция и Британия поделили контроль над активами и добычу, на которую они заявили права. Начиналась новая эра империй.

В иракской провинции Кут две семьи сумели всего за три десятилетия получить больше полумиллиона акров земли между ними [1466]. Примерно то же самое происходило и в Персии, где богатство формировалось на основе доходов от нефти и находилось в руках шаха и его окружения.

Главной задачей для таких стран, как Ирак и Персия, стало освобождение от внешнего вмешательства, чтобы они имели возможность самостоятельно определять свою судьбу. Задачей Британии было предотвратить это. Назревал конфликт. Однако сначала произошла другая катастрофа, как и прежде из-за борьбы за контроль над ресурсами, правда, на этот раз в центре конфликта была не нефть, а пшеница.”

19. Пшеничный путь

Ноябрьский выпуск 1938 года расточал похвалы горному убежищу, отделанному с альпийским шиком. «Все в этом светлом, просторном шале выполнено в светло-нефритовой гамме», – писал корреспондент, растроганный любовью к цветам, которую выказывал хозяин, самостоятельно спроектировавший, украсивший и обставивший здание. Его акварельные наброски висели в гостевых спальнях рядом со старинными гравюрами. «Речистый балагур», этот человек любил общество «ярких иностранцев, в особенности художников, музыкантов и певцов» и частенько приглашал местные дарования сыграть пьесу-другую Моцарта или Брамса после обеда.

Человека, так впечатлившего автора статьи, звали Адольф Гитлер [1477].

Девятью месяцами позже, 21 августа 1939-го, на телефонную станцию, которая, как сообщал «Homes & Gardens», располагалась рядом с приемной фюрера и позволяла ему держать связь с друзьями и подчиненными, поступил долгожданный звонок. Гитлер получил послание за ужином. Как вспоминает очевидец, «он прочел, на мгновение уставился в пространство, а затем густо покраснел и хлопнул по столу так, что задребезжали бокалы». Он повернулся к гостям и возбужденно воскликнул: «Они мои! Мои!» [1478]

После еды Гитлер собрал гостей вместе и объявил, что записка в его руках – желанный ответ Москвы. Сталин, единоличный властелин Советского Союза, соглашался подписать договор о ненападении с Германией.

Днем 31 марта 1939 года премьер-министр Невилл Чемберлен выступил в Палате общин: «В случае любых действий, прямо угрожающих независимости Польши, – торжественно заявил он, – правительство Его Величества чувствует себя обязанным всеми силами оказывать поддержку польскому правительству. Мы гарантируем это. Я также должен добавить, что уполномочен правительством Франции дать понять, что оно занимает ту же позицию, что и правительство Его Величества» [1483]. Эти гарантии безопасности на деле оказались смертным приговором.

Предполагалось завлечь Германию в патовые условия, парализуя угрозой войны любое ее движение в адрес восточного соседа. На деле же Гитлер сразу понял, ему сдали козырь, хоть и требующий удивительной наглости, чтоб им сыграть: это был шанс на сделку с коммунистическим Советским Союзом. Хоть СССР и был злейшим врагом Германии по многим причинам, внезапно появилась точка соприкосновения, которую обеспечило вмешательство Британии и других стран.

в 1932 году доля Германии в советском импорте составляла до 50 %, а через шесть лет она упала ниже 5 % [1485]. Однако гарантии, данные Польше, наконец позволили противникам найти нечто общее: желание уничтожить зажатое между ними государство [1486].

Переговоры быстро продвигались и получили продолжение в Москве, где их вели германский посол и новый нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, предшественник которого Максим Литвинов был снят с должности из-за еврейского происхождения (недопустимый недостаток, если договариваешься с антисемитским германским режимом). Литвинов, «выдающийся еврей», как писал Уинстон Черчилль, «будучи объектом германской неприязни, был выброшен, как поломанный инструмент, вылетел с мировой дипломатической арены к безвестности, нищете и полицейскому надзору» [1487].

Суть проблемы состояла в Польше: можно ли достигнуть соглашения о разделе Польши между ними? [1488] Этот вопрос Сталин рассматривал лично. Польша была камнем преткновения со времен революции. С одной стороны, версальские мирные соглашения подарили полякам ряд земель, которые были русскими до 1914 года; с другой – Польша предпринимала военные действия, которые угрожали становлению власти большевиков после 1917 года. Страх перед польскими шпионами был обычным и частым поводом для советских чисток 1930-х годов, которые включали миллионы арестов и сотни тысяч казней. Менее чем за два года до начала переговоров с Германией Сталин лично подписал приказы о «ликвидации шпионской сети польской военной организации», в ходе которой были арестованы десятки тысяч человек, из которых четыре пятых были расстреляны [1489]. Его ответ на германское предложение сотрудничества не только по поводу Польши был позитивным и ободряющим.

Делегацию возглавлял Риббентроп, рейхсминистр иностранных дел, о котором один из его учителей вспоминал как о «самом глупом в классе, исполненном тщеславия и бесцеремонности», теперь же, похоже, он стал организатором соглашения между непримиримыми врагами [1491]. Препровожденный в Кремль на встречу со Сталиным и Молотовым, Риббентроп выразил надежду на хорошие отношения. «Германии ничего не нужно от России, только мир и торговля», – сказал он.

«На самом деле, конечно, все это блеф, – говорил он (Сталин), – состязание, кто кого одурачит. Я знаю, на что рассчитывает Гитлер. Он думает, что перехитрил меня, но на деле это я его провел» [1494]. Разумеется, точно так же рассуждал и Гитлер. Когда сообщение достигло его, около полуночи, среди альпийской идиллии, и стало ясно, что окончательное соглашение подписано, его реакция (как и у Сталина) была реакцией игрока, сорвавшего банк. «МЫ победили!» – триумфально объявил он [1495]. Советский лидер договаривался с Германией, чтобы выиграть время. Сталин не питал иллюзий насчет Гитлера и представляемой им в перспективе угрозы.

В то же время Советский Союз нуждался в восстановлении после периода непрерывных смут. Катастрофический голод, результат недальновидного и жестокого правления, привел к миллионам смертей от недоедания и болезней. Потери были ужасны и неисчислимы. Один мальчик из Харькова, которому тогда было 8, позднее вспоминал, как взглянул на свою одноклассницу, которая будто бы уснула, положив голову на парту, на самом деле она умерла от истощения. ... В последующие годы советское общество пожирало само себя. Даже посты в КПСС не были защитой, ...

Словно бы для издевательства над разумом и историей культуры, впоследствии в честь Вышинского был переименован Институт государства и права РАН [1498].

Затем пришел черед армии. Генштаб был не столько прорежен, сколько уничтожен в соответствии с извращенной и беспощадной логикой: предполагалось, что если младшие офицеры виновны в подрывной деятельности, то их начальству следует вменить пособничество или же халатность. Так, одно признание, выбитое из сломленного человека, вызывало каскады арестов. Целью было, как позднее признавал офицер тайной полиции, доказать существование «заговора внутри Красной Армии с максимальным количеством вовлеченных» [1499]. Из 101 высших командных чинов все, кроме десяти, были арестованы, из 91 задержанного все, кроме девяти, расстреляны. В том числе три из пяти маршалов СССР, два адмирала, весь старший командный состав ВВС, главы всех военных округов и почти все командиры дивизий. Красная Армия пала на колени [1500]. В этих условиях Сталину требовалась передышка для реорганизации. Германское предложение оказалось подарком судьбы.

Проблема заключалась в том, что Германия была крайне неудачно расположена для выхода на трансатлантическую торговлю с Америкой, Африкой и Азией, поэтому надежды Гитлера обратились на Восток.

За его решением примириться с Советским Союзом стояла идея прокладки собственного Шелкового пути. После подписания пакта Гитлер созвал генералов в свое альпийское шале, чтобы поведать им о сути соглашения и своих планах. Опершись о рояль, он долго говорил о себе. Жителям Германии, утверждал он, повезло с ним, с человеком, в которого они безоговорочно верят. Но теперь, продолжал он, время ловить момент. «Нам нечего терять, – сказал он своим командирам, – Германия в текущей экономической ситуации может выжить лишь несколько лет; у нас нет выбора» [1501]. Альянс с СССР не только позволит вернуть земли, отобранные Версальским договором, он гарантирует Германии будущее.

Не все слушатели были убеждены. Гитлер сказал, что война займет 6 недель, а генерал фон Рейхенау пробормотал, что скорее 6 лет [1504]. Генерал Либманн также не впечатлился. Он говорил потом, что речь была хвастлива, противоречива и «совершенно отвратительна», а Гитлер вконец потерял чувство ответственности. Однако, как следует из ведущих современных исследований нацистской Германии, против никто не высказался [1505]. Гитлер был убежден, что нашел способ защитить будущее Германии. Слабое место заключалось в местном сельскохозяйственном комплексе. Как сообщают недавние исследования, этот сектор серьезно пострадал в 1930-е годы, когда началось строительство германской военной машины, пожирающей ресурсы, время и деньги. Фактически новое законодательство действительно привело к снижению объема инвестиций в сельское хозяйство того времени [1506].

«Нам нужна Украина, чтобы никто больше не мог взять нас измором, как это произошло в последней войне» [1508]. Украина, а точнее дары ее плодородной земли пали ему в руки с подписанием пакта о ненападении в 1939 году. В течение нескольких месяцев, последовавших за визитом Риббентропа в русскую столицу, нацистские и советские чиновники сновали туда-сюда между Москвой и Берлином. Германцы были уверены, что за открытостью последует согласие, особенно в области «всех территориальных проблем от Черного моря до Балтийского», как говорил Риббентроп Молотову в августе 1939 года [1509].

Гитлер утверждал, что «только нация, чья элита уничтожена, может быть ввергнута в рабство». Поэтому за офицерами и лидерами специально охотились те, кто знал, кого ищет: 15 из 25 командиров отрядов, посланных для уничтожения «элиты общества», имели докторские степени, преимущественно в сфере юриспруденции и философии [1513].

Примирение Германии с Советским Союзом и нападение на Польшу застали Британию и Францию врасплох. Хотя война была объявлена, никто не оказал полякам сколько-нибудь значимой военной или логистической поддержки. Королевские ВВС нанесли несколько бомбовых ударов, но при этом, как правило, самолеты были нагружены не взрывчаткой, а листовками, что было довольно оптимистично, если не сказать наивно.

В это время в Лондон хлынула волна панических донесений из Индии и Средней Азии, ибо подписанное Молотовым и Риббентропом соглашение не только позволило Германии открыть канал необходимых поставок и открыло войне путь в Европу. Посланник в Кабуле, сэр Уильям Керр Фрейзер-Тайтлер, предупреждал о появлении множества слухов, касающихся того, обеспечит ли Британия военную поддержку в случае советского вторжения в Афганистан или нет [1515]. Эту озабоченность разделяло индийское правительство, государственный секретарь выпустил алармистский документ для военного министерства в Лондоне, рисующий безнадежную картину состояния индийских войск, особенно противовоздушной обороны, которая состояла не более и не менее как из 8 трехдюймовок [1516]. Хотя Лондон был настроен скептически по поводу опасности для центрально-азиатских владений в краткосрочной перспективе, в целом там признавали, что германский альянс с СССР является угрозой британским интересам на Востоке.

Более того, в январе 1940 года в германском генеральном штабе велись дискуссии о том, как бы воодушевить Советы вторгнуться в среднюю Азию и Индию. Генерал Йодль, один из наиболее уважаемых командиров вермахта, тиражировал планы совместного германо-советского удара, нацеленного на Ближний Восток. Это, по его мысли, «требовало относительно небольших усилий, при этом создавая источник угрозы для Англии» [1521]. Так же тщательно разрабатывался отдельный дерзкий план восстановить на афганском престоле Амануллу-хана, который после низложения нашел убежище в Берлине [1522]. Факир из Ипи, Усама бен Ладен 1930-х годов, – аскет-проповедник, духовный и кровожадный, ортодокс и революционер – казался прекрасным партнером по дестабилизации северо-восточных границ и распылению британского внимания и ресурсов. Однако его трудно было найти. Он был неуловим и множество раз ускользал от британцев.

Многих в Иране и Ираке захватывал динамизм Гитлера и его риторика. Полностью совпадали, например, глубокий антисемитизм нацистского режима и некоторых ведущих теоретиков ислама. Великий муфтий Иерусалима, Мухаммед аль-Хусейни, приветствовал возвышение человека, которого называл «аль-хаджи Мухаммед Гитлер». Антисемитские взгляды нацистского лидера лили воду на мельницу человека, всегда готового призывать к убийствам евреев, которых он именовал «червями и паразитами» [1524]. ...

Некоторые ученые отмечают сходство между идеологией, которую Гитлер установил в Германии в 1930-е годы, и принятой в Персии программой, предполагающей «очищение» персидского языка и обычаев, а также сознательное усилие по возвращению назад – как это делали нацисты – к полумифическому, золотому веку. Действительно, решение официально изменить название с Персии на Иран якобы было результатом работы дипломатов Тегерана в Берлине, где шаху разъяснили важность идей «арийства» и общего этимологического и псевдоисторического наследия, на которое может легко ссылаться Иран [1525]. Основание «Баас» – партии «возрождения» в Ираке – также во многом произошло благодаря нацистской пропаганде и идее перерождения [1526]. А еще был обмен репликами между Гитлером и послом Саудовской Аравии. «Мы относимся к арабам с глубочайшей симпатией по трем причинам, – говорил Гитлер послу в 1939 году. – Во-первых, у нас нет никаких территориальных претензий на арабские земли. Во-вторых, у нас общие враги. А в-третьих, мы плечом к плечу боремся с евреями. Я не успокоюсь, пока последний из них не покинет Германию» [1527].

Германский посол в Кабуле прогнозировал, что к концу лета Гитлер войдет в Лондон. В предвкушении окончательного падения Британии посыпались конкретные предложения афганским руководителям: в частности, в обмен на отказ от нейтралитета, который страна заняла в начале войны, Германия предлагала солидный кусок Северо-Восточной Индии, а также порт Карачи, как только овладеет всем этим. Это было впечатляющее предложение. Даже британский эмиссар в Кабуле осознавал, что британское судно выглядит тонущим, и для того чтобы просто предполагать, что оно останется на плаву, уже требовались смелость и вера. Шаги вроде снижения расценок на перевозку афганского хлопка, чтобы избежать обвала местной экономики, были мельчайшими из символических жестов, а также знаком того, какой ограниченной в возможностях оказалась Британия. В этот критический момент афганцы не поддались, может быть, они колебались, но на сторону Германии не склонились [1533]. Летом 1940 года Британия и ее империя отчаянно цеплялись за жизнь. Росчерк пера в московских предрассветных сумерках прошлого лета, скрепивший соглашение между нацистской Германией и коммунистическим Советским Союзом, изменил облик мира, и очень быстро.

Сталин лично пересматривал сделки, решая, когда германцы должны получить требуемые 800 000 тонн нефти, а когда гораздо меньше и на каких условиях. Обсуждение отдельных поставок было чревато потерей времени и постоянным беспокойством для германских стратегов [1534].

Тяжелое чувство неопределенности привело к решению, стоившему жизни миллионам германских солдат, миллионам русских и миллионам евреев, – вторгнуться в Советский Союз. Как всегда, когда Гитлер готовил очередную авантюру, в конце июля 1940 года он облек ее в одежды идеологической борьбы. Настало время использовать возможность, сказал он генералу Йодлю, уничтожить большевизм [1536]. На самом деле на кону стояло сырье и прежде всего продовольствие.

На протяжении второй половины 1940 – начала 1941 года над логистикой вторжения работали не только военные, но и экономические стратеги. Их возглавлял Герберт Бакке, сельскохозяйственный специалист, вступивший в НСДАП в начале 1920-х годов и постоянно росший в чинах, будучи протеже Рихарда Дарре, рейхсминистра продовольствия и сельского хозяйства. Рабская преданность Бакке нацистской идее вместе с его искушенностью в интригах обусловили возрастание его влияния на реформы 1930-х годов, в ходе которых регулировались цены и устанавливались объемы импорта и экспорта [1537].

Никто не знал потенциала степей, производительность которых так стремительно выросла в конце XIX – начале XX века, лучше Герберта Бакке: его специальностью, как и темой докторской диссертации, были русские зерновые [1540]. Маленький, тощий человечек, аккуратно одетый, в очках, Бакке возглавлял коллективы по созданию перспективных проектов, являвшихся подлинными целями вторжения. Как он подчеркивал Гитлеру, ключом ко всему была Украина: контроль над плодородными сельскохозяйственными землями, простиравшимися от Черного моря и далее за Каспийское, «освободил бы нас от любого экономического давления» [1541].

Йозеф Геббельс, рейхсминистр пропаганды, тоже не сомневался в том, что война ведется в основном за ресурсы, особенно пшеницу и зерновые. В статье 1942 года он по обыкновению невозмутимо и безжалостно заявлял, что «война ведется за зерно и хлеб, за обильный завтрак, обед и ужин». «Это, и ничто другое, – цель Германии в войне, – продолжал он, – захватить на востоке широкие колосящиеся поля золотой пшеницы, более чем достаточные для пропитания нашего народа и всей Европы» [1544].

За комментариями вроде этого стояла жестокая реальность, ибо в Германии вот-вот должно было закончиться продовольствие, а советские поставки не в силах были восполнить хроническую недостачу. В феврале 1941 года, например, германское радио передавало, что всей Европе пришлось затянуть пояса из-за британской торговой блокады, которую описывали как «умственное расстройство» или еще «dementia Britannica» [1545]. Летом 1941 года Геббельс писал в дневнике, что полки берлинских магазинов пусты, найти в продаже овощи – редкая удача. Это вызвало колебания цен и подстегнуло рост черного рынка, а также беспокойство населения, которое пока еще редко, но начало интересоваться, в чем выгода от германских завоеваний. И это определенно заставило шефа гитлеровской пропаганды понервничать [1546].

Как выразился один местный чиновник, «перегруженные работой и истощенные мужчины и женщины» в его части Германии «не понимают, почему война должна вестись еще и в Азии и Африке. Счастливые дни стали далекими воспоминаниями» [1547].

Решение нашел Бакке и его команда аналитиков. Самому Бакке было неприятно отмечать ухудшающееся продовольственное положение внутри Германии в своем докладе о снабжении в конце 1940 года. Дошло до того, что на правительственном совещании в январе 1941 года с Германом Герингом в качестве координатора четырехлетнего плана, он предупреждал, что довольно скоро мясо придется выдавать пайками, и этот шаг был немедля запрещен из-за страха, что поддержки лишатся не только военные действия, но и нацистская партия вообще [1548].

Предложение Бакке было радикальным. Хотя Советский Союз был огромен и включал в себя всевозможные природные и климатические зоны, он мог быть, грубо говоря, поделен на две части. Южная включала в себя Украину, юг России и Кавказ, располагала полями и ресурсами, формирующими «зону избытка». Северная, то есть центр и север России, Белоруссия и Прибалтика, являлись «зоной недостатка». Бакке понимал это так, что население с одной стороны черты производит еду, а жители с другой стороны – только потребляют. Решением проблем Германии было бы сосредоточиться на захвате первой и игнорировать вторую. Продукцию «зоны избытка» следовало перенаправить в Германию, а «зону недостатка» предоставить саму себе, не беспокоясь о ее выживании. Отказываясь от этих земель, Германия оставалась в выигрыше.

Вермахт, как предполагалось, будет снабжаться из России с того момента, как германские солдаты пересекут границу. Судьба жителей «зоны недостатка» также обсуждалась на той встрече. Их рассчитывали отрезать в один прием. Один из самых шокирующих документов в истории гласит: «Х миллионов человек будет, несомненно, голодать, если мы вывезем все, что нам необходимо» [1549]. Этими жизнями Германия покупала возможность прокормить себя. Эти миллионы были сопутствующим ущербом, необходимой жертвой во имя успеха и выживания Германии.

Хотя списки присутствовавших на совещании 2 мая не сохранились, отпечатки пальцев Бакке были обнаружены повсюду на программе и на решениях. Гитлер ценил его выше его непосредственного руководства ... 

А еще сохранилось исправленное введение к его диссертации, наконец изданной летом 1941 года. Россия не в состоянии использовать ресурсы правильно, было написано там, если Германия захватит их, им найдется лучшее применение [1552].

Но наиболее говорящей является короткая заметка, которую он сделал 1 июня 1941 года, за 3 недели до вторжения: «Русские веками сносили нищету, голод и ограничения… Не пытайтесь использовать германские стандарты жизни как мерило и переменить русский стиль жизни». Русский желудок, писал он, эластичен. Жалость к тем, кому придется голодать, таким образом, неуместна [1553].

Наконец, был выпущен ряд директив, в том числе так называемый «приказ о комиссарах» с красочными предупреждениями, чего ожидать: противник, вероятно, собирался вести войну в манере, отрицающей международное законодательство и гуманизм. Комиссары – так обобщенно называли советских политработников – сражались способами, которые можно называть только «варварскими» и «азиатскими». Щадить комиссаров не полагалось.”

20. Путь к геноциду

Гитлер и его приближенные видели два образца для расширения ресурсной базы Германии. Первым была Британская империя. Германия могла бы объявить своими огромные новые территории на Востоке, совсем как Британия повела себя на Индийском субконтиненте. Небольшой контингент германских колонизаторов правил бы Россией, совсем как небольшое число британцев заправляли в Радже. Европейская цивилизация могла восторжествовать над более слабой культурой. Нацистское руководство постоянно приводило в пример британцев в Индии, чтобы показать, как управленческая система огромного масштаба может контролироваться малым числом людей [1563].

Однако была и другая модель, к которой Гитлер также регулярно обращался, с которой находил много общих мест и в которой черпал вдохновение: Соединенные Штаты. Германии требовалось сделать то, что европейские поселенцы в Новом Свете проделали с коренными американцами, говорил Гитлер Альфреду Розенбергу, министру оккупированных восточных территорий: местное население должно быть вытеснено или уничтожено. Волга, провозглашал он, станет германской Миссисипи, так сказать, границей между цивилизованным миром и хаосом.

Одержанные блестящие победы в пустынях Северной Африки в 1941 году привели Роммеля и Африканский корпус на расстояние удара к Египту и, таким образом, приблизили к овладению критически важным Суэцким каналом, как раз во время начала «Барбароссы».

Судьба мира повисла на тончайшей из нитей. Ключевым стал вопрос о том, какое время выбрать для вторжения в Советский Союз и получится ли застать Сталина врасплох. Было важно начать атаку после того, как поля были сжаты, но до сбора урожая, чтобы германские солдаты могли прокормиться по мере продвижения в глубь России. Переговоры с Москвой в 1940 году уже привели к поставкам из Советского Союза в Германию миллионов тонн зерна, примерно такого же количества горючего, а также значительных объемов железной руды и марганца. После того как в мае 1941 года была получена еще одна огромная партия, момент настал [1566].

Встревоженный германскими войсками, стремящимися на восток в начале лета 1941 года, маршал Тимошенко, народный комиссар обороны, и генерал Георгий Жуков обратились к Сталину с предложением предпринять превентивную атаку, советуя нацелить ее на Варшаву, север Польши и часть Пруссии. Согласно двум практически полностью совпадающим свидетельствам, Сталин отверг план сразу. «Вы с ума сошли? – предположительно зло спросил он. – Хотите спровоцировать германцев?»

Его скептическое отношение полностью выразилось в резолюции на сообщение от шпионов в штабе германских ВВС за 5 дней до начала вторжения.

«Можешь сказать своему «источнику»… пойти к черту», – нацарапал он. «Это не «источник», – написал он, – это распространитель дезинформации» [1569].

“... недолго оставалось до того, как принудительный труд станет обычным делом для пленных советских солдат и местного населения. В свое время более 13 миллионов человек заставили строить дороги, обрабатывать поля или работать на заводах для удовлетворения нужд нацистского режима или частных германских компаний, многие из которых существуют до сих пор. Рабство возвращалось в Европу [1576].

К моменту вторжения в Советский Союз Гитлер уже дал формальное благословение идее арабской независимости и передал муфтию Иерусалима выражения солидарности, превознося арабов как древнюю цивилизацию и соратника в борьбе Германии с британцами и евреями [1583]. Развитие связей с мусульманским миром зашло так далеко, что один германский академик слагал медоточивые оды, где в числе прочего восхвалялась Саудовская Аравия как Третий рейх в ваххабитском стиле [1584]

Дело было в том, что «иранцы в основном восхищены нападением Германии на их старинного врага – Россию», как сэр Ридер Баллард, британский посол, проинформировал Лондон вскоре после вторжения [1588].

В августе 1941 года Тегеран был занят британскими солдатами, к которым вскоре присоединились и советские военные. Разногласия были отложены в сторону, чтобы обеспечить взаимовыгодное сотрудничество в регионе фундаментальной стратегической и экономической важности. Было много радости, когда британские и советские солдаты встретились в Казвине на севере страны, где они обменивались историями и сигаретами. Иностранные корреспонденты, прибывшие с Советской армией, вскоре обнаружили, что привыкли к водке и предлагали союзникам тосты за здоровье Сталина, потом Черчилля, потом Молотова, потом Рузвельта, а потом все сначала в том же порядке. «После 30 тостов неразбавленной водки, – писал один американский журналист, участвовавший в этом, – половина корреспондентов оказывалась под столом. Русские продолжали пить» [1597].

В ноябре 1941 года собравшиеся толпы скандировали «Долгой жизни Гитлеру» и «Долой русских и британцев!», демонстрируя свое отвращение к тому, что судьбу страны решают солдаты оккупантов [1601]. Это была не война Ирана; споры и боевые столкновения Второй мировой войны не имели отношения к обитателям городов вроде Тегерана и Исфахана, которые с волнением наблюдали, как их страна втягивалась в борьбу между европейскими силами. С этим никто не считался.

Новости, поступавшие в Берлин в этот период, выглядели по-прежнему хорошо. Советский Союз в отчаянном положении, прорывы в Персии, Ираке и Сирии кажутся неотвратимыми – были все основания полагать, что Германия на пороге череды побед, сравнимых с завоеваниями великих армий ислама VII века или монгольских войск Чингиз-хана и его наследников. До успеха было рукой подать.

Настоящее положение дел довольно сильно отличалось от этого. Поразительно, но любое достижение Германии в Советском Союзе или где-то еще, едва возникнув, оказывалось погребено под грузом проблем. Боевые потери во время продвижения на восток значительно превышали численность подкреплений. Хотя эффектные победы принесли великое множество пленных, это часто достигалось дорогой ценой. По собственной оценке генерала Гольдера, Вермахт потерял более 10 % личного состава в первые 2 месяца боев после начала вторжения, то есть более 400 000 солдат.

К середине сентября их число составляло уже 500 000 убитыми и ранеными [1603].

Стремительный натиск до предела перегрузил линии снабжения. Недостаток чистой воды был проблемой с самого начала, а впоследствии привел к вспышкам холеры и дизентерии. Еще до конца августа самые проницательные стали понимать, что картина не так радужна, как сначала казалось: дефицит предметов быта, таких как бритвенные лезвия, зубная паста, зубные щетки, писчая бумага, иглы и нитки, был заметен с самых первых дней вторжения [1604]. Нескончаемый дождь в конце лета пропитал людей и снаряжение. «Совершенно невозможно как следует высушить простыни, обувь и одежду», – писал один из солдат домой [1605].

Это, конечно, было очень мило, но в то время как люди набивали газетами ботинки, чтобы спастись от холода, было трудно воздействовать красноречием на солдат, которые замерзали насмерть, если были ранены или примерзали к обледенелым прикладам винтовок [1608]. Когда пришел жгучий мороз, такой, что хлеб приходилось рубить топорами, Гитлер с презрением сказал министру иностранных дел Дании: «Если народ Германии утратил силу и готовность жертвовать свою кровь, он должен погибнуть» [1609]. Химические стимуляторы, такие как первитин и метамфетамин, распространявшиеся в огромных количествах среди солдат на пронзающе холодном Восточном фронте, поддерживали куда лучше зажигательных речей [1610].

становилось ясно, что идея захвата практически бесконечного источника ресурсов на Востоке была миражом. Армия, которой было предписано кормиться с земли, была не способна делать это, с трудом выживая за счет угона скота. Вместо улучшения положения в сельском хозяйстве родины, обетованные земли, на которые Гитлер и его окружение возлагали надежды, истощили его. Советская тактика выжженной земли отняла большую часть ее богатств. Тем временем в сложной и противоречивой системе командования Вермахта наблюдались постоянные раздоры относительно того, сколько людей, танков, ресурсов и топлива направить в центр, на север или юг – семена, которые впоследствии дали гибельные всходы.

Гитлер приказал генералам сровнять Москву и Ленинград с землей только для того, чтобы «там не осталось людей, которых тогда придется зимой кормить» [1618].

Поняв, что миллионы погибнут от голода, германцы начали решать, кто именно. Первыми в списке стояли русские пленные. Нет нужды их кормить, пренебрежительно писал Геринг, мы не связаны какими-то международными обязательствами [1619].

Еще до конца первого месяца войны, в сентябре 1939 года, был согласован план переселения всех евреев в Польшу. Для начала план подразумевал концентрацию основной массы населения, чтобы облегчить ее насильственное выдворение с территории Германии. Также в конце 1930-х годов разрабатывались замысловатые планы депортации германских евреев на Мадагаскар.

Обсуждались также и проекты переселения евреев куда-нибудь еще. Гитлер стоял за план создания еврейского государства в Палестине большую часть последних двух десятилетий. Весной 1938 года он высказывался в поддержку политики перемещения германских евреев на Ближний Восток и основания нового государства для них [1628]. Более того, в конце 1930-х годов миссия высших чинов, возглавляемая Адольфом Эйхманом, была послана на встречу с сионистскими агентами в Палестине, чтобы обсудить, какой комплекс мер мог бы решить то, что называлось еврейским вопросом, раз и навсегда. Определенно забавно, что Эйхман, который позже был казнен в Израиле за преступления против человечества, оказался ведущим переговоры об ускорении эмиграции евреев из Германии в Палестину, что было в интересах как антисемитской нацистской верхушки, так и лидеров еврейского сообщества в Иерусалиме и его окрестностях [1629].

«Все, что мы хотим от германцев, – говорил он (Авраам Штерн, основатель движения под названием ЛеХИ, которое было известно палестинским властям как «банда Штерна» и в которое входили будущий премьер-министр Ицхак Шамир, а также другие отцы-основатели современного Израиля) вскоре после этого, объясняя свою позицию, – это поток еврейских новобранцев в Палестину». Таким образом, «война с британцами за освобождение родины начнется здесь. Евреи получат государство, а германцы за счет этого избавятся от важного британского опорного пункта на Ближнем Востоке и также решат еврейский вопрос в Европе…» Это звучало логично и пугающе: еврейские лидеры активно стремились к сотрудничеству с величайшим антисемитом всех времен, торгуясь с организаторами холокоста менее чем за год до начала геноцида [1631].

С точки зрения Гитлера, было вообще неважно, куда высылать евреев, так велика была мощь его антисемитизма. Палестина была лишь одной областью на карте из многих рассматриваемых, в том числе всерьез обсуждавшихся мест в глубине России. «Неважно куда послать евреев, – говорил Гитлер хорватскому полевому командиру Славко Кватернику в 1941 году. – Что в Сибирь, что на Мадагаскар» [1632].

Нападение на Советский Союз, сопровождаемое мыслями о зоне избытка, теперь привело к мыслям об избытке населения и о том, как от него избавиться.

От названия, которое получили решения, достигнутые холодным утром 20 января 1942 года, пробирает мороз по коже. В глазах его создателей геноцид евреев был просто реакцией на проблему. Холокост стал «окончательным решением» [1637].

Вскоре в Москву из Лондона и Вашингтона отправились танки, самолеты, вооружение и продовольствие, сопротивление Германии начало усиливаться.

Старинные торговые связи России с Великобританией снова заработали, несмотря на сопутствующие трудности: арктические караваны, доставлявшие провизию и ресурсы в Мурманск и на север России, были достаточно рискованным занятием в XVIII и XIX веках. Водить суда в досягаемости подводного флота и тяжеловооруженных линкоров, типа «Тирпиц» и «Бисмарк», которые вели себя на побережье Норвегии как дома, требовало огромной стойкости и силы.

К осени 1942 года стало ясно, что дела идут не слишком хорошо. Германское наступление началось поздно и вскоре столкнулось с трудностями. Солдаты, боеприпасы и все более дефицитное топливо, ресурсы, которые Берлин не мог позволить себе тратить, расходовались в огромном количестве под Сталинградом, что само по себе было достаточно плохо. Еще хуже было отвлечение внимания от приоритетной цели кампании – нефти. Некоторые в ближайшем окружении Гитлера, например Альберт Шпеер, понимали, чего будет стоить задержка. Германия должна была выиграть войну «к концу октября до прихода русской зимы», или она проиграет «раз и навсегда» [1645].

Когда лидеры трех стран встречались в Тегеране в 1943 году, затем в Ялте весной 1945 года и, наконец, в Потсдаме несколько месяцев спустя, было ясно, что последний мировой конфликт измотал Западную Европу.

Стало очевидно, что древние империи нуждаются в передышке, вопрос был в том, как лучше организовать этот процесс. Признаком всепроникающего падения духа было то, что при необходимости принять наименее плохое решение, найти его не удалось. В октябре 1944 года Черчилль вернулся домой из Москвы «освеженный и укрепленный», как он говорил Сталину, благодаря тому, что «русское гостеприимство, и без того знаменитое, превзошло себя».

В программу входил Третий концерт для фортепиано Рахманинова, небольшие покупки, а также совещания, в ходе которых было разработано множество решений. Переговоры о судьбе послевоенной Европы не вошли в протокол и исключены из официальных репортажей [1646].

Территориальная целостность Польши, которую Палата общин клялась защищать в 1939 году, была нарушена, ее границы были грубо изменены, когда Черчилль счел момент «подходящим для дела» и синим карандашом сделал на карте пометки, предполагающие, что треть страны отойдет Германии, а треть – Советскому Союзу. Он также предложил другие изменения в границах стран Центральной и Восточной Европы, которые были взаимовыгодны, например, раздел Румынии 9 к 1 в пользу СССР и обратное соотношение для Греции, Болгарию, Венгрию и Югославию предполагалось разделить ровно пополам. Даже сам Черчилль признавал, что небрежная манера, с которой он решает судьбы миллионов людей, «довольна цинична». В цену расположения Сталина входила свобода половины европейского континента. «Давайте сожжем бумагу», – предложил Черчилль советскому вождю. «Нет, – ответил Сталин, – сохраните ее» [1647].

Черчилль понял истинную суть происходящего слишком поздно. В своей знаменитой Фултонской речи в Миссури в 1946 году, предупреждавшей о падении железного занавеса поперек Европы, он замечал, что «все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы – Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград, Бухарест и София» теперь находятся в сфере влияния Советского Союза [1648]. Все они, кроме Вены и половины Берлина, там и остались. Вторая мировая война велась против падающей на Европу тени тирании, а в конце ничто не смогло остановить падение железного занавеса

Разгром Германии вылился в хроническую послевоенную усталость, наблюдалось истощение экономик Британии и Франции, экономический коллапс в Голландии, Бельгии, Италии и Скандинавских странах.

Соотношение советских войск и войск союзников в Европе 4:1, а также превосходство СССР в танках создавали опасения конфликтов, которые могли последовать за капитуляцией Германии. В результате Черчилль приказал составить планы, основывающиеся на гипотезе, что разгром Гитлера означал конец главы, но не конфликта. В названии этих планов скрывалась причина их приоритетности: операция «Немыслимое» с трудом помещалась в сознании британских стратегов [1649].

Необходимость готовиться ко всему была обусловлена стремительным изменением ситуации после падения Германии. Сталин занимал все более бескомпромиссную позицию, без сомнения, основанную на страхе предательства. Основой стало крушение катастрофического альянса, заключенного с Гитлером в 1939 году, а также чудовищная цена, которую Советскому Союзу пришлось заплатить, прежде всего в Сталинграде и Ленинграде, чтобы пережить германский натиск [1650]. С точки зрения Москвы, стало важно построить систему буферных зон и государств-сателлитов, а также показать всем, что Советский Союз может действовать решительно, если почувствует угрозу. В этих обстоятельствах парализовать западные страны, подрывая и даже уничтожая их промышленную базу, было логичным шагом – так же как и предоставление финансовой и логистической поддержки местным коммунистическим партиям. Как учит история, атака зачастую наилучшая защита [1651].

21. Путь холодной войны

Вина, как писал Баллард (Взгляды сэра Ридера Балларда, британского посланника, в это непростое время были типичны), лежит на самих иранцах: «Нынешний перс получает двойное удовольствие от воровства, взвинчивания цен во время голода и так далее, а винит он во всем британцев» [1656].

Один корабль, везущий более 4000 евреев, включая беременных женщин, детей и стариков, был протаранен британскими эсминцами по пути на восток, несмотря на уже принятое решение отказать пассажирам в убежище, когда они достигнут Палестины [1672]. Относиться к тем, кто пережил концлагеря и потерял семью в ходе холокоста, таким образом было репутационной катастрофой, стало ясно, что Британия не остановится ни перед чем, защищая свои интересы за рубежом, в процессе игнорируя окружающих.

Никто не знает, - говорил он 5 марта 1946 года в Фултоне, штат Миссури, - «что Советская Россия… намеревается предпринять в ближайшем будущем». Тем не менее уже то, что ее философия экспансивна и догматична, замечал он, делает ее угрозой для Запада. От Штеттина на Балтийском море до Триеста на Адриатическом железный занавес опустился на континент [1684].

Иранское правительство предоставило концессию на разработку нефти на севере страны Соединенным Штатам только в обмен на гарантии от американского посла, что США, если это будет необходимо, обеспечит военную поддержку в случае вторжения советских войск в страну, что вызвало яростный протест Москвы [1685].

“Летом 1946 года, после серии забастовок по всему Ирану напряжение возросло. Слухи и контрслухи, кружащие по улицам Тегерана, говорили, что судьба страны снова на кону. Было ясно, что, несмотря на сильное желание удержать свое имущество, Британия мало способна повлиять на значимые события. Донесения разведки рисовали зловещую картину неминуемого военного вторжения Москвы в Иран и Ирак, они включали детальные планы атаки, информацию о наиболее вероятном направлении главного удара «мощной советской кавалерии и мотопехоты» во время нападения. Советский генеральный штаб, как сообщалось, принял грубое решение по оккупации Мосула и был готов учредить «народное иранское правительство», как только шах будет свергнут. Если верить британцам, против главенствующих фигур нынешнего режима, заклейменных как «предатели и коллаборанты», должны были быть предприняты репрессии. Советские десантники были готовы к высадке вблизи Тегерана, чтобы возглавить молниеносный штурм [1686].”

«За невротическим взглядом Кремля на международные отношения, – писал он (Джордж Кеннан, дипломатический представитель в посольстве США в Москве, своими глазами видевший сталинские чистки), – стоит традиционное и инстинктивное русское ощущение небезопасности». Советский Союз, заключал он, «политическая сила, фанатично преданная» идее состязания с Соединенными Штатами, которое может довести до того, что «внутренняя гармония нашего государства будет разрушена, наш традиционный образ жизни будет разрушен и международный авторитет нашей страны будет подорван» [1691].

“... цены на нефть удвоились между 1945 и 1948 годами, в то время как число автомобилей в одних Соединенных Штатах возросло на 50 %, а отпускные цены в автопромышленности выросли в 7 раз [1706].

В 1949 году, например, казначейство США собрало 433 миллиона долларов налогов с АРАМКО, консорциума западных нефтяных компаний, в то время как Саудовская Аравия получила 39 миллионов прибыли. Два года спустя, после изменения системы налоговых сборов, благодаря которому предприятия смогли изменить расценки, 6 миллионов долларов получали Соединенные Штаты, а 110 миллионов уходили саудитам [1707]. Принцип домино сработал как на других концессиях Саудовской Аравии, так и в Ираке, Кувейте и повсюду, условия изменялись в пользу локальных правительств.

Худшие опасения британцев сбылись, когда весной 1951 года Мосаддык был избран Меджлисом премьер-министром. В одночасье он принял закон, национализирующий Англо-Иранскую компанию, вступавший в силу немедленно. Это был провал, как понимала и лондонская пресса, и британское правительство. Очень важно, заявил министр обороны, «показать, что нельзя безнаказанно дергать за хвост». Если Ирану «просто спустить это», продолжал он, «следующей будет попытка национализации Суэцкого канала» [1719]. Были разработаны планы парашютного десанта в Иран для защиты НПЗ в Абадане в случае необходимости. Такова была агония империи, пришедшей в упадок и отчаянно цеплявшейся за былую славу.

Мосаддык закрутил гайки, дав британским служащим Англо-Иранской компании неделю, чтобы собраться и убраться из Ирана в сентябре 1951 года. Вдобавок аятолла Кашани учредил национальный праздник «ненависти к британскому правительству»

Мусульманские ученые заключили, что принципы и антирелигиозность коммунизма делают эту доктрину враждебной учению ислама. Поэтому ЦРУ получало очевидное преимущество при заключении сделок с священнослужителями, которые были явно предупреждены об опасности коммунистического Ирана [1731].

22. Американский Шелковый путь

Как выражался по этому поводу один из администраторов нефтяных компаний, «со строго коммерческой точки зрения, наша компания не имеет особого интереса» в вовлечении в иранскую нефтяную промышленность; «но мы вполне осознаем, что здесь замешаны глобальные национальные интересы, поэтому мы готовы ко всем необходимым шагам», чтобы помочь. Мы бы никогда не сунулись в Иран, утверждал другой нефтяник, если бы правительство «не гнало нас туда пинками» [1741].

Деньги и советы из Москвы также помогли построить тоннель Саланг длиной в 1,7 мили на крупной дороге, ведущей на север, в Советскую Среднюю Азию. Эта трасса – символ советско-афганской дружбы – была основной артерией снабжения в 1980-е годы во время вторжения в Афганистан. По иронии, она также была жизненно важной частью пути снабжения для США и караванов союзников в начале XXI века: шоссе, построенное для усиления Афганистана против Запада, стало ключевым в планах последнего перестроить первый по собственному образу [1751].

Мир изменился: Индия была брошена, нефтяные залежи Ирана вырваны у Британии из пасти, а теперь и Суэцкий канал. Отставка премьер-министра Энтони Идена в начале 1957 года была просто еще одним параграфом в последней главе о гибели империи [1762].

Когда популярность египетского лидера экспоненциально взлетела повсюду, начала всплывать идея арабского национализма, а с ней растущее чувство того, что объединение всех арабов позволит создать силу, которая уравновесит Запад, с одной стороны, и советский блок – с другой.

Ясно понимая, что Советский Союз возлагает надежды на Ближний Восток, президент Эйзенхауэр заявил Конгрессу о необходимости заполнения «образовавшейся пустоты» на Ближнем Востоке «Соединенными Штатами до того, как ее заполнит Россия». Это было важно не только для США, продолжал он, это было необходимо для «мира во всем мире» [1765].

Холодная война часто ассоциируется с мыслями о Берлинской стене и Восточной Европе как арене противостояния между сверхдержавами. Но настоящая шахматная доска холодной войны располагалась на клочке территории прямо в подбрюшье Советского Союза.

Стратегическая ценность стран вдоль южных границ СССР для США была давно известна. Теперь они стали жизненно необходимы, аэродромы, радарные станции и инфраструктура связи в Пакистане стали частью оборонительной стратегии США. К моменту, когда дальность советских ракет стала межконтинентальной, Пешаварский аэродром на севере страны оказался центром сбора важнейших разведданных. Он служил базой для самолетов-шпионов U-2, которые выполняли рекогносцировочные миссии вокруг Байконура, а также других крупных военных объектов, включая завод по очистке плутония в Челябинске. Именно из Пешавара вылетел Гэри Пауэрс на злосчастную миссию, которая завершилась сбитым самолетом в советском воздушном пространстве неподалеку от Свердловска в 1960 году, в ходе одного из наиболее захватывающих эпизодов холодной войны [1783].

Действительно, когда президент Эйзенхауэр лично посетил Кабул в конце 1950-х годов, его прямо попросили перебить цену, которую предлагала стране Москва [1788]. Отказ имел последствия, впрочем, как и согласие.

Значительные силы и ресурсы пошли на поддержку иранской экономики и армии, а также на укрепление власти шаха в стране.

Все были так озабочены счастьем шаха, что незамеченными остались и нетерпимость, и крупномасштабная коррупция, а также вызванная ею неминуемая экономическая стагнация.

Создание Мировой организации экспортеров нефти (ОПЕК) в 1960 году было предназначено для координации потока нефти на открытый рынок. Целью было позволить основателям – Ираку, Ирану, Саудовской Аравии, Кувейту и Венесуэле – сочетать свои интересы и увеличивать доходы, контролируя поставки и, таким образом, регулируя цены [1803]. Это было логичным шагом для богатых ресурсами стран, которые пытались вырвать власть у западных корпораций, не переставая получать политическую и финансовую поддержку от западных же правительств.

Неочевидным образом ОПЕК была духовным детищем также неочевидного списка непреклонных лидеров, таких как Мосаддык, популист и демагог Насер, диктатор Касем, и антизападных фигур в Иране вроде аятоллы Хомейни. Всех их связывали совместные усилия по выводу своих стран из зоны всевозрастающего внешнего внимания. ОПЕК не была политическим движением, но, объединяя ряд стран и позволяя им общаться и выступать единым фронтом, явилась ключевым звеном в процессе передачи политических сил от Европы и США местным правительствам.

Изобилие нефти в Иране, Ираке, Кувейте и Саудовской Аравии в сочетании с растущим мировым спросом означало фундаментальный передел власти в середине двадцатого столетия. Масштаб этого стал ясен в 1967 году, когда Насер предпринял внезапное нападение на Израиль. Саудовская Аравия, Ирак и Кувейт, поддержанные Алжиром и Ливией, странами Северной Африки, где объемы нефтедобычи резко возросли, прервали поставки в Британию и Соединенные Штаты из-за их явного дружелюбия к Израилю. С закрытием нефтеперерабатывающих заводов и перекрытием трубопроводов во весь рост встал кошмарный сценарий с перспективой дефицита топлива, резкого роста цен и угрозой глобальной экономике.

Два столетия великие державы Европы боролись между собой за контроль над регионом и рынками, соединявшими Средиземноморье с Индией и Китаем. В XX веке Европа сдала позиции и передала жезл Соединенным Штатам. Некоторым образом закономерно, что нация, рожденная в ходе состязания Британии, Франции и Испании, начала попытки установить контроль над сердцем мира. Это могло стать серьезным вызовом, не в последнюю очередь потому, что новая Большая игра вот-вот должна была начаться.

23. Путь к противостоянию сверхдержав

Перераспределение капитала в пользу богатых нефтью стран, основная часть которых располагалась в самом Персидском заливе или вокруг него, досталось ценой хронического кризиса экономик развитых стран, пригвожденных весом депрессии и стагнации, в то время как сундуки ОПЕК ломились. Ближний Восток купался в деньгах совсем как Британия в лучшие дни в XVIII веке, когда набобы развязно швырялись деньгами. 1970-е были тучным десятилетием, когда Iran Air размещала заказы на «конкорды», а импорт предметов роскоши, таких как стереосистемы и телевизоры, взлетел до небес – число телезрителей увеличилось с 2 миллионов в 1970 году до 15 миллионов всего 4 года спустя [1845]. Щедрость трат не знала границ.

Теперь появился более зловещий способ оплаты черного золота – продажа оружия и ядерных технологий.

На Ближний Восток в середине 1970-х годов приходилось более 50 % мирового импорта оружия. В одном Иране траты на оборону умножились десятикратно за шесть лет до 1978 года, а компании США приняли заказов на 20 миллиардов долларов в тот же период. Общие военные затраты в этот период оценивались в более чем 54 миллиарда, таким образом, практически достигая 16 % ВНП [1846].

Даже Киссинджер начал переосмысливать идеи представления иностранным правительствам доступа к технологиям и конструкциям, служащим основой ядерной энергетики. «Меня просто утомляют стремления Ирана построить ядерные реакторы, – сказал он на заседании госдепартамента в 1976 году, несмотря на центральную роль, которую он играл в их поощрении. – Я поощрял это, но в какую область ни посмотри, кругом обман… мы единственная страна, достаточно фанатичная и непонятливая, чтобы делать вещи, противоречащие нашим национальным интересам» [1872].

Пока ситуация накалялась все больше, шах, на которого США возложили столько надежд, отправился в аэропорт Тегерана, где с горечью заметил: «Я устал и хочу отдохнуть», – перед тем как улететь из страны в последний раз [1878]. Мог ли он предвидеть, что случится дальше, – предмет спекуляций. Куда понятнее, как европейские лидеры отреагировали на эту ситуацию. В день, который президент Картер назвал «худшим в моей дипломатической жизни», канцлер Шмидт перешел на «личные оскорбления» в процессе обсуждения Ближнего Востока, утверждая, что «американское вмешательство в этом регионе… вызвало топливный кризис во всем мире» [1879].

24. Путь к катастрофе


Дополнительная поддержка была оказана президенту Ассаду в Сирии, даже несмотря на то, что КГБ считало его «мелкобуржуазным и эгоистическим шовинистом» [1887].

1 февраля 1979 года аятолла Хомейни приземлился в Тегеране, через четырнадцать лет после того, как ему пришлось покинуть страну. Огромные толпы людей собрались в аэропорту, чтобы встретить его, а затем последовать за ним по пути к кладбищу Мучеников, находящемуся в двенадцати милях от Тегерана, где его ожидало еще около 250 000 сторонников. «Я собираюсь наносить своими кулаками удары прямо в лицо этого правительства, – ревел он с вызовом. – С сегодняшнего дня правительство – это я». По подсчетам BBC, после этих слов вдоль дорог выстроилось около 5 миллионов человек, в то время как Хомейни приближался к столице [1890].

16 февраля посол Саливан встретился с Мехди Базарганом, новым премьер-министром, и сказал ему, что у США нет намерения вмешиваться во внутренние дела Ирана [1892]. Меньше чем через неделю США официально признали новое правительство, которое после национального референдума, проведенного 1 апреля, объявило о создании «Исламской республики Иран».

Ударные волны революции распространились по всему миру, заставив цены на нефть вырасти в три раза. Это оказало на экономики стран, в которых недоставало нефти, разрушительный эффект. Инфляция вышла из-под контроля. По мере того как увеличивалась паника, зарождались и опасения кризиса. К концу июня большое число станций обслуживания по всей территории США были закрыты из-за сокращения поставок. Рейтинг одобрения президента Картера упал до отметки 28 %, примерно до того же уровня, что у Никсона во время Уотергейтского скандала [1894].

Новые объекты радиоэлектронной разведки были построены в Цитае и Корле в Синьцзяне. Они эксплуатировались техническим отделом Генерального штаба Народно-освободительной армии Китая, работающим в тесном контакте с американскими советниками и техниками [1901]. Тесное сотрудничество между американскими и китайскими военными и разведчиками явилось последствием падения шаха.

В Афганистан были направлены щедрые поставки зерна, а процентные выплаты по непогашенным кредитам были отменены. Чтобы помочь заполнить правительственную казну, Советы также предложили платить за афганский газ в два раза больше, чем платили все предыдущее десятилетие [1909]. Несмотря на то что просьбы о химическом оружии и отравляющем газе не были удовлетворены, Москва оказала военную помощь, отправив 140 артиллерийских орудий, 48 000 единиц огнестрельного оружия и около 1000 гранатометов [1910].

Это положило начало длительному периоду, в течение которого США стремились активно сотрудничать с исламистами, чьи интересы в сопротивлении режиму левых, естественно, совпадали с интересами США. Потребовались десятилетия, чтобы реальная цена этой сделки стала очевидной.

За этим новым подходом стояли опасения, что Афганистан может обратиться к Советам, которые во второй половине 1979 года, по всей видимости, готовились к военной интервенции.

Министр обороны Картера Сайрус Вэнс тем не менее отправился в турне по Западной Европе с сообщением, что, если санкции в отношении Ирана не будут введены, США предпримут односторонние действия, в том числе минирование Персидского залива, если это необходимо [1944]. Это, естественно, оказало влияние на цены на нефть и, следовательно, на развитые страны. Для того чтобы оказать давление на Тегеран, Вашингтону пришлось угрожать своим собственным сторонникам.

Именно на фоне напряжения и отчаяния, контрпродуктивных и плохо продуманных мер, направленных на урегулирование ситуации в Иране, было получено известие, что советские колонны идут на юг, в Афганистан. Американских стратегов это известие застало врасплох. За четыре дня до вторжения президент Картер и его советники обдумывали планы по захвату прибрежных островов Ирана и тайные операции по свержению Хомейни. Зловещая ситуация превратилась в критическую [1945].

Уже столкнувшись с катастрофической ситуацией в отношении заложников, США теперь вынуждены были созерцать существенное расширение советской власти в этом регионе.

Те, кто оказывал сопротивление советской армии, активно поддерживались Бейджином, включая поставки оружия в объемах, которые постоянно увеличивались с 1980-х годов. На самом деле, когда американские войска захватили талибов и базы «Аль-Каиды» в Тора-Бора в 2001 году, они обнаружили большие запасы китайских реактивных гранатометов и многоствольных ракетных пусковых установок, наряду с минами и винтовками, которые были направлены в Афганистан еще два десятилетия назад. Помимо шагов, о которых им пришлось пожалеть, китайцы также набирали и обучали уйгурских мусульман, прежде чем помочь им вступить в контакт с моджахедами и присоединиться к ним [1999]. Радикализация Западного Китая создает проблемы до сих пор.

Американцы всегда относились к подобным вопросам крайне внимательно, например, заплатили 5000 долларов за автомат АК-74, захваченный в Афганистане вскоре после того, как он был введен в эксплуатацию советской армией [2007]. Американцы внимательно выслушали мнение афганских боевиков о достоинствах, недостатках и уязвимых местах танка Т-72 и ударного вертолета Ми-24 «Крокодил»; они узнали о широком использовании Советами напалма и ядовитых газов, а также о специальных подразделениях «Спецназ», которые были особенно эффективными, вероятно, в результате того, что получали лучшую подготовку, чем бойцы регулярной Красной армии [2008]. Всего через два десятилетия эта информация стала очень ценной.

Первая партия из 100 противотанковых ракетных комплексов (TOW) была отправлена летом 1985 года. Оружие поставлялось через посредника, которому не терпелось упрочить связи с Тегераном, – Израиль [2012]. Дружественные отношения между ними кажутся удивительными с точки зрения людей, живущих в начале XXI века, когда иранские лидеры призывают к тому, чтобы Израиль был «стерт с карты». Но в середине 1980-х годов их отношения были настолько близки, что премьер-министр Израиля Ицхак Рабин мог сделать такое заявление: «Израиль – лучший друг Ирана, и мы не намерены менять свою позицию» [2013].

Заключение. Новый Шелковый путь

В то же самое время в Азербайджане, на западном берегу Каспийского моря, президент Алиев, чью семью американские дипломаты сравнивают с семьей Корлеоне, на недавних выборах одержал менее впечатлительную победу (По сравнению с президентом Казахстана Нурсултаном Назарбаевым постоянно избирающимся 96% голосов), получив всего 86 % голосов. Мы также знаем, что сын президента владеет несколькими виллами и апартаментами в Дубае стоимостью 45 миллионов долларов, что эквивалентно среднему доходу в Азербайджане за 10 000 лет. Неплохо для одиннадцатилетнего [2120].


Согласно лондонскому рынку недвижимости, выходцы из бывших республик Советского Союза тратят на недвижимость примерно в три раза больше, чем покупатели из США или Китая и в четыре раза больше, чем местные жители [2126]. Один за другим эксклюзивные частные дома и примечательные здания на Манхэттене, в Мейфэре, Найтсбридже и на юге Франции скупаются узбекскими медными магнатами, олигархами, которые сделали себе состояние на калии, нефтяными магнатами из Казахстана, которые платят огромные суммы, зачастую наличными. Некоторые вкладывают целые состояния во всемирно известных футболистов, например, Сэмюэля Это’о Фиса купил олигарх с Каспийского моря для клуба «Анжи Махачкала», который находится в Дагестане.


Появились новые, внушительные здания, например Национальная библиотека в Ташкенте или Собор Самеба в Тбилиси, строительство которого было оплачено грузинским олигархом Бидзиной Иванишвили, который на аукционе 2006 года приобрел картину Пикассо «Дора Маар» за 95 миллионов долларов. Регион возрождается и возвращается к былой славе.
Comments