Губерман Игорь

Записки Губерману

Ржавеющий гвоздь программы.

 

Окончив школу и институт, оказался всесторонне и глубоко невежествен.

 

Справедливость всё-таки существует и не беда, что одной жизни обычно не хватает, чтобы её дождаться.

 

Хиреет, как орхидея на суглинке.

 

Плодотворность жизни нельзя путать с её продуктивностью.

 

Климактерический плейбой.

 

Придурок голубых кровей.

 

Те же яйца только в профиль.

 

Возлагаю на Вас надежды. Вам не тяжело?

 

Честность – первый признак свободного человека.


Кто понял жизни смысл и толк, давно замкнулся и умолк.


Испанец, славянин или еврей —  повсюду одинакова картина: гордыня чистокровностью своей —  святое утешение кретина.


Везде одинаков Господен посев,
И врут нам о разнице наций.
Все люди — евреи, и просто не все
Нашли пока смелость признаться.


На собственном горбу и на чужом
я вынянчил понятие простое:
бессмысленно идти на танк с ножом,
но если очень хочется, то стоит.


Все мои затеи наповал
рубятся фортуной бессердечно;
если б я гробами торговал —
жили бы на свете люди вечно.


Власть и деньги, успех, революция,
слава, месть и любви осязаемость —
все мечты обо что-нибудь бьются,
и больнее всего — о сбываемость.


Прекрасен мир, судьба права,
полна блаженства жизнь земная,
и всё на свете трын-трава,
когда проходит боль зубная.


Непросто — грезить о высоком,
паря душой в мирах межзвёздных,
когда вокруг под самым боком
храпят, сопят и портят воздух.


С Богом я общаюсь без нытья

и не причиняя беспокойства,
глупо на устройство бытия
жаловаться автору устройства.


Я не стыжусь, что ярый скептик
и на душе не свет, а тьма;
сомненье — лучший антисептик
от загнивания ума. 
Lietotāja Igor Los attēls.


Мне моя брезгливость дорога,
мной руководящая давно:
даже чтобы плюнуть во врага,
я не набираю в рот говно.


Когда и где бы мы ни пили,

тянусь я с тостом каждый раз,
чтобы живыми нас любили,
как на поминках любят нас.


Зачем вам, мадам, так сурово
страдать на диете учёной?
Не будет худая корова
смотреться газелью точёной.


У тех, кто пылкой головой
предался поприщам различным,
первичный признак половой
слегка становится вторичным.


Чего хочу от жизни? Ничего;
а этого у ней как раз избыток.


На чужой каравай штаны не раздевай.

 

Если в бабе много чувства

И манерная манера,

В голове её – капуста

С кочерыжкой в виде хера.


Смелость смеяться над собой – такая ценная особенность, что надо ей гордиться.

 

Самая поразительная еврейская черта – это, конечно, неприязнь к евреям.

 

Евреи добиваются превосходства потому, что им отказано в равенстве.

 

Каждый еврей родится на свет с предначертанной миссией быть русским писателем.

 

Любовь это постоянный и неизбывный страх.

 

Барская высокомерная напыщенность – верный знак лакейского нутра.

 

Прячется всегда за буйным гонором какая-нибудь тайная душевная неполноценность.

 

Сколько у государства не воруй, всё равно своё не вернёшь.

 

Почти наверняка – еврей, ибо азартно увлечён историей России.

 

Счастье семьи опирается на благоразумие хотя бы одного из супругов.

 

И если страна в настоящем влачит существование убогое и зависимое, то тем более целительна душе её гордость прошлым.

 

Lietotāja Boris  Raginsky attēls.Половина мне до лампочки,

Остальные мне до фени.

 

Любовью мир удержан от распада,

А губят этот мир её плоды.

 

Мужик – животное домашнее,

Но с удовольствием дичает.

 

Мужья по малейшей причине

К упрёкам должны быть готовы;

Изъянов не видеть в мужчине

Умеют одни только вдовы.

 И мы от раннего склероза

С чужими путаемся жёнами.

 

 ... ирония прекрасная броня,

но хуже проникает воздух свежий.

 

Мне с самим собой бывает скучно,

Только если спит один из нас.

 

...деньги тем большее зло,

чем больше нам их не хватает.

 

Хочу богатством насладиться,

Не для покоя и приятства,

А чтобы лично убедиться,

Что нету счастья от богатства.

 

...никто не верит в чудеса,

но все их тихо ждут.

 Lietotāja Boris  Raginsky attēls.

...жизнь – это медленное чтенье,

а мы – бежим.

 

А вся печаль от заблужденья,

Что человек для счастья создан.

 

Байки, мифы и легенды

Нам нужнее правды гнусной.

 

...даже доброе сеять и вечное

надо только в пределах разумного.

 

Педантичная рассудочность,

Даже там, где дело просто

Так похожа на ублюдочность,

Что они, наверно, сёстры.

 

...жалко душу,

в которой подробности

до малейшей сохранны детали.

 

...бывают мертвецы, которых надо

ещё убить в отравленных умах.

 

...ничего не знаю гибельней на свете,

чем высокая и светлая идея.

 

...трезвый взгляд на человечество –

это повод, чтобы спиться.

 

Народы сами ими править зовут питомцев зоосада.

 

Народа российского горе с уже незапамятных пор,
что пишет он х.. на заборе, еще не построив забор.


“А от кишенья мыслей на лицо всегда ложится тень. Однако думать я обязан.”


Не стоит скапливать обиды,
их тесный сгусток ядовит,
и гнусны видом инвалиды
непереваренных обид.


Я раньше чтил высоколобость
и думал: вот ума палата,
теперь ушла былая робость —
есть мудаки со лбом Сократа


когда-то всё мне было ясно,
но я, к несчастью, стал умней.


не радует нас то, что получаем,
а мучает, что недополучили


жалко гнева на гавно


и нету гармонии, нет равновесия —
то чешутся крылья, то ноют копыта


Когда мы кого-то ругаем
и что-то за что-то клянём,
мы желчный пузырь напрягаем,
и камни заводятся в нём.


тоска у нас – от заблуждения,
что мы для счастья рождены.


Об Израиле:

Мы живем в хорошей стране
Цены на фрукты плевые
Климат хороший, все хорошо,
Только соседи хуевые.

я даже если в чём уверен,
То с этим тоже не согласен.


Доктора:
“порой не понимают ни хера,
но смело назначают нам лекарства


Ведь врачи – не более чем люди. Их, конечно, обучили бесполезно и бесцельно слушать сердце с левой стороны и почти сразу отличать простудный кашель от хронического плоскостопия. Но дальше – чистое пространство домысла и безответственных предположений.


если не вышло стать Сенекой,
то оставайся Буратино


о людях я вдруг думаю такое,
что лучше бы не думал ни о чём.


Не надо обобщать, и обобщён не будешь


закрутил читателю шараду, где разгадка ребуса – внутри кроссворда.


никого нельзя разубедить в заветном и глубоком заблуждении.



Возрастное.

...в молодые годится любой идиот,

а для старости — нужен со стажем.


Гляжу, не жалуясь, как осенью
повеял век на пряди белые,
и вижу с прежним удовольствием
фортуны ягодицы спелые.


Я бегаю за девками ещё,

Но только очень медленно уже.


Я не только снаружи облез,

Я уже и душевно такой

Моего сластолюбия бес

Обленился и ценит покой.

 

Но я обрёл на старости зато

Все признаки святого,

Кроме святости.

 

Вторая молодость берёт

У нас последнее здоровье.


Душа моя заметно опустела

И к жизни потеряла интерес –

Похоже оставлять собралась тело

И ей уже земной не нужен вес.


Не забывать о чувствах собеседника – завет целебный для растущего склероза.

Так замечательно устроены мы Творцом, что если нету в нашей жизни игры, целей, устремлений, надежд, азарта, перспектив и динамики, то словно вянет и скисает биохимия нашего организма, в результате приводя к депрессии, упадку и болезням. Мы запрограммированы двигаться, стремиться и искать, а душевное и телесное здоровье – награда за исполнение программы

Блаженны те, в ком азарт участия в жизни плавно меняется на интерес к ее течению

При нынешнем упадке всего, что может упадать.

Я не критикую современных нравов и обычаев. Они чудовищны настолько, что я их тихо презираю.

Чем люди старше, тем они, оказывается, лучше были, когда были моложе.

Запетыми в юности песнями,
другие не слыша никак,
живёт до скончания пенсии
счастливый и бодрый мудак.

Кишат стареющие дети,
у всех трагедия и драма,
а я гляжу спектакли эти
и одинок, как хер Адама.

Я молодых, в остатках сопель,
боюсь трясущих жизнь, как грушу:
в душе темно у них, как в жопе,
а в жопе – зуд потешить душу.

Главное богатство нашей старости —
полная свобода от желаний.

Не будь безжалостен, как зеркало,
и льсти стареющим подругам.

Чем радужнее делается прошлое,
тем явственней, что будущего нет.

Ещё смотрю на нежных дев,
а для чего – уже не помню.

Отнюдь не каждому дано
достойно встретить увядание.

В органах слабость, за коликой – спазм, старость – не радость, маразм – не оргазм

Жестоки с нами дети, но заметим,
что далее на свет родятся внуки,
а внуки – это кара нашим детям за наши перенесенные муки

Упасть ещё готов я на колени,
но встать уже с колен могу с трудом.

В наслаждениях друг другом
нам один остался грех:
мы садимся тесным кругом
и заводим свальный брех

Чистилище – наше старение.

От бессилия старость порочна
много более юности шалой.

Ещё в моей судьбе немало шансов,
но все до одного против меня.

И пьём теперь мы с горя,
что пить уже нельзя

Восклицательный знак позвоночника
изогнулся в унылый вопрос.

Старит нас не столько старость,
как наши страхи перед ней.

Уже мы стали старыми людьми,
но столь же суетливо беспокойны,
вступая с непокорными детьми
в заведомо проигранные войны.

Был молод я и неумён,
теперь я стар и глуп

Время вытекает из меня
и резво приближается к нулю

Готовясь к растворению в природе,
погоду ощущают старики.

Делается всё, что стало прошлым,
розовым и светло-голубым.

Теперь я просто старый конь,
пославший на хер борозду.

Какой подлец везде над краном
повесил зеркало с утра?

Старость – это когда хочешь
ровно столько, сколько можешь.

Мне, чтобы утром умереть —
вполне достаточно подпрыгнуть.

Года меняют наше тело,
его сберечь не удаётся:
что было гибким – затвердело,
что было твёрдым – жалко гнётся.
 
Не в том беда, что жизнь короткая,
а что проходит быстро слишком

Пышный розарий подруг - уже не цветник, а гербарий.

Тоскует какашка, что в жизни былой
была ресторанной котлетой.

Нам не светит благодать
с ленью, отдыхом и песнями:
детям надо помогать
до ухода их на пенсии.

Те, кого хочется видеть,
не здесь уже ждут нашей встречи.

Мы стареем гораздо быстрей
от печали, что быстро стареем.

Я бегаю за девками ещё,
но только очень медленно уже

Как изрядно сегодня я стар,
но моложе, чем буду потом.

Ум не приходит к нам со старостью,
она приходит к нам одна

От возраста поскольку нет лечения,
то стоит посмотреть на преимущества:
остыли все порочные влечения,
включая умножение имущества.

Смолоду не нажил я ума,
а состарясь – выжил из него.

Раньше мысли часто мучили,
но прошло, как не бывало.

Мы больше вспоминаем из былого,
чем было в том растаявшем былом.

По жизни я знавал немало стариков-самоубийц, которые с утра мучительно производили физкультурную зарядку, неуклюже вскидывая ревматические руки и суча увялыми ногами. Я их обычно навещал уже в больнице, ибо немедля после сна они бежали от инфаркта, непременно ошибаясь в направлении.

А чем сильней увяла память, тем прошлое становится прекрасней и значительней.


Comments