01 Бугровщики

Кызласов Л.Р. В Сибирию неведомую за письменами таинственными./ Л.Р. Кызласов. .// Путешествия в древность./ под ред. В.Л. Янина. - М.: Издательство Московского университета, 1983. - 272 с. - с.16-49

В XVII в. начинается переселение русских крестьян из северных и центральных районов России на «вольные земли» Сибири, подальше от гнета собственных бояр-феодалов и помещиков. Появляются и первые ссыльные.
Не скоро обжились русские новоселы на полупустых просторах новых земель. Долгая дорога на лошадях и пешком, суровая природа с лютыми зимними буранами, отсутствие опыта в освоении непаханых земель, поборы местных воевод и правителей, нередкие стычки с «немирными инородцами», постоянный приток разношерстного люда — все это приводило к тому, что в слободах сибирских городов и острогов того времени всегда было много обнищавших людей, готовых взяться за любой промысел и любую работу. Таких людей в то время называли гулящими людьми. Они-то и открыли новый источник доходов — раскопки «бугров», т. е. земляных курганов, сооруженных в разные времена древними племенами Сибири над могилами умерших сородичей. В погребения обычно укладывались предметы обихода, вооружения, иногда конская сбруя, пища в сосудах, украшения и т. п., так как, по представлениям древних, все это должно было понадобиться умершим «в потустороннем мире». Нередко встречались здесь и разнообразные сосуды и украшения из золота и серебра, добычу и обработку которых местное население Сибири освоило уже свыше трех с половиной тысяч лет тому назад, а особенно широко стало употреблять ценные
металлы и камни в первом тысячелетии до нашей эры.

Вот за этими-то драгоценностями и охотились «бугровщики» XVII в., передав свои навыки более поздним сибирским кладоискателям XVIII и XIX вв.
В 1662 г. в Тобольске были биты кнутом татарин Канайко Бачиев и русский служилый человек Левка Хворов за то, что они ходили «на татарское кладбище в Саусканскую луку грабить могилы». В 1669 г. из сибирского губернаторства, центром которого был тогда Тобольск, сообщали российскому правительству в Москву о массовых ограблениях древних могил: «В Тобольском уезде около р. Исети и во окружности оной русские люди в татарских могилах или кладбищах выкапывают золотыя и серебряныя всякия вещи и посуду».
Русские поселенцы, ознакомившись с богатствами, скрытыми под древними «могильными буграми» — курганами, широко разнесли славу о блестящих по мастерству исполнения ювелирных золотых и серебряных вещах, находимых в степях Сибири.
Как показывают многочисленные свидетельства современников, в конце XVII и в XVIII в. по Сибири гуляла настоящая золотая лихорадка. Зародился особый промысел. В погоне за легкой наживой в степь уходили целые артели «бугровщиков». «Не инако как люди ватагами ходят на соболиный промысел, так и здесь великими партиями собирались, чтоб разделить между собою работу, и тем скорее управиться с многими курганами», — писал один из путешественников по Сибири начала XVIII в. Другой путешественник, сотрудник посольства Л. В. Измайлова в Пекин в 1719—1721 гг., сообщал, что «много людей, из Томска и других мест, каждое лето отправляются к этим могилам, разрывают их и находят среди праха покойника значительное количество золота, серебра и меди, драгоценные камни, в особенности же рукоятки мечей и оружие», и далее добавляет: «Я видел разные принадлежности вооружения и другие любопытные вещи, вырытые из этих могил, особенно помню вооруженного всадника на коне недурной отделки и фигуры зверей из чистого золота».

***
В начале лета, когда после длительных зимних морозов оттаивает земля, артели бугровщиков, снаряженные всеми необходимыми орудиями землекопов, кадушками для воды и котлами для варки нехитрой пищи, с кашеварами, а иногда и с семьями, с опытным вожаком во главе выезжали на двух-трех подводах в бескрайние и пустынные тогда степи.
Хороши сибирские степи весной! Сочным ярко-зеленым ковром расстилаются до горизонта молодые травы, не успевшие еще выгореть от жаркого летнего солнца. Полевые цветки голубыми, желтыми и белыми вкраплениями горят среди свежей глянцевитой зелени. Кое-где, как круглые зеркальца, в траве поблескивают синевой не успевшие еще высохнуть небольшие лужицы. Легкий ветерок слегка рябит их поверхность. А над всем этим раскинулась лазурная чаша безоблачного неба. И невидимые жаворонки купаются где-то в воздушных струях и поют трепетно, радостно и бесконечно. Золотыми лучами ласкает землю яркое солнце. Парит просыхающая земля и полоской на горизонте струится легкое марево...
Раздувая ноздри и вбирая пьянящий воздух худой костистой грудью, идет по траве молодой парень в домотканой рубахе и широких портах, в легких стареньких броднях. Русыми длинными волосами его играет ветерок, голубые глаза устремлены вдаль. А за ним, мягко постукивая неокованными колесами по невидимым в густой невысокой траве выемкам, движутся телеги, влекомые худыми лохматыми лошадками. На телегах, среди всякого снаряжения, сидят кряжистые бородатые старики в островерхих зимних шапках и зипунах, подпоясанных .веревочными опоясками. Сзади пестрой толпой степенно шагают бородатые мужики в белых рубахах и войлочных круглых шляпах, семенят бабы, одетые в цветастые длинные сарафаны и до глаз повязанные платочками. Так, вероятно, выглядела артель бугровщиков начала XVIII в.
Идут истомленные долгой и голодной зимой люди. Идут, обрадованные щедрой зеленью, солнечным теплом, надеждой на богатую поживу, и русская раздольная песня вздымается над степью, и умолкают в небе испуганные жаворонки.

Эх да, не боюсь я, сударь-губернатор,
Каменной твоей тюрьмы!
Эх да, мой-от батюшка роженый
Сейчас явится ко мне.

Эх да, белу каменну твою тюремку
По камешку разберет.
Эх да, да тебя ли, сударь-губернатор,
Во полон к себе возьмет!

— выводит высоким голосом идущий впереди парень.

А там, на горизонте уже темнеют островерхие «бугры» — горы слежавшейся земли, насыпанные когда-то в седой древности усилием целого рода или племени над могилой удалого степного богатыря — вождя и полководца тех далеких времен. Вздымаются с курганов вспугнутые неторопливые орлы, прячутся в норки быстрые суслики и, помахивая пушистым хвостом, убегает по степному овражку рыжая лисица...
Тяжелая предстоит бугровщикам работа. Надо бить заступами и кайлами узкую «дудку» (колодец) сквозь всю спекшуюся от времени курганную насыпь, достигавшую нередко 5—10 м в высоту. Но внизу может оказаться, что могильная камера находится где-то в стороне, и тогда придется копать вбок подбойную нишу. Нередки были случаи обвалов, когда древняя могила, как бы пряча свои тайны, навек хоронила неосторожных грабителей.
А попадется золото и серебро — разыграются страсти среди гулящих людей, расколется артель-ватажка и дойдет дело до поножовщины и увечий. Многим мрачным трагедиям разных времен были немыми свидетелями сибирские курганы...
Да и без того много слез прольют жены и дети бедняков, когда разгулявшиеся бугровщики пропьют трудно доставшуюся им ценную добычу у ближайших шинкарей и кабатчиков. Впереди же — снова лютая и голодная зима...

***
Когда осенью 1717 г. в Красноярске побывал проездом первый сибирский губернатор М.П. Гагарин, жители города поднесли ему «древние вещи» из могильных курганов, а губернатор отдарил их 25 ведрами простого вина...
...Любопытно, что в истории сибирских бугровщиков есть страницы, связанные, так сказать, «с международными осложнениями». В начале XVIII в. бугровщики в поисках добычи стали переходить существовавшие границы Российского государства, проникая в североказахстанские и верхнеиртышские степи, где в ту пору господствовали калмыки-джунгары. Калмыки нападали на артели русских бугровщиков, считая курганы могилами своих предков, и в результате «браны были в полон люди и лошади, из коих иные и до смерти при тех буграх убиваны».
Участившиеся пограничные стычки и дипломатические неприятности привели к тому, что уже при Петре I было «жестоко запрещено во всей Сибири искание таковых гробов». Это было первое правительственное распоряжение по охране археологических памятников Сибири.
Пример дипломатических разногласий из-за бугровщиков между русскими и джунгарами описан в отчете русского посла капитана И. Унковского, ездившего в Джунгарию в 1722—1724 гг. В записках от 17 ноября 1723 г. Унковский писал: «Едучи по пути степью (по среднему течению Иртыша. — Л.С.), видели множество разрытых бугров, а паки землею не забросаны, и тако иные, яко погребы раскрытые, по всей степи видны». В ответ на нападки сопровождавшего капитана калмыцкого вельможи, что русские люди «разрывают оные бугры», Унковский отвечал, что «у нас указ Императорского Величества повелевает таких гробокопателей смертию казнить, ежели пойманы будут».

Но бугровщики, в особенности доведенные до отчаяния постоянными голодовками гулящие люди и ссыльные, продолжали ходить за границу, и стычки с калмыками еще более участились. Недоразумения на границе происходили не только с бугровщиками, но и с русскими рудознатцами. О таких событиях в Горном Алтае сообщается в «Рапорте воеводе Шапочникову казаков Шорохова и Пойлова, 1745 года»: «Будучи возвратно по Бие реке в Кумандинских волостях, виделись мы с бийским крестьянином Быковым с товарищи двумя человеками, которые ходили в рудоищиках с рудоискателем Петром Шелигиным по реке Чулышману, в Зенгорское владение, для прииску, от порученной Ее императорского величества бригадиру Бееру комиссии, руд. И Быков сказывал нам: «Ходило, де, нас рудоищиков 120 человек, для прииску руд по Чулышману, и доходили близ бугров, и в том, де, месте навстречу им вышло Зенгорских калмык с 400 человек и сказали им: «Ежели вы станете бугры копать, то мы станем воеваться и по вас стрелять». И видя, де, то к себе запрещение, поехали они оттудова по прежнему в домы, и бугров не копали».
В 1727 г. сибирская губернская канцелярия по делу об убийстве в степи четырех бугровщиков из Кузнецкого уезда издала особый указ, что «бугрование в степи под жестоким наказанием чинить запрещено» и приказала трех уцелевших кузнецких грабителей «бить батогами нещадно за то, что они ездили в степь без отпуска». Это распоряжение было в 1764 г. подтверждено специальным сенатским указом «О запрещении выходить из Сибири за границу на степи для отъискания в древних могилах кладов».

Коллекция сибирского золота

Редкой ценности произведения древнего прикладного искусства из золота и серебра переплавлялись, продавались за бесценок и скапливались у сибирской вельможной знати и горнопромышленников.

В первой четверти XVIII в., например, красноярский воевода Г. Салтыков велел отлить себе саблю из добытых в курганах древних серебряных сосудов (рис. 1), а у другого красноярского воеводы Д.Б. Зубова оказалось на несколько тысяч рублей «могильного золота, пущенного в сплав».
Чиновники царской администрации в Сибири на протяжении почти двух столетий правдами и неправдами выманивали, отбирали и скупали ценные «бугровые вещи». Пользуясь бесконтрольностью со стороны центрального правительства, они даже старались организовать этот промысел тайным путем в своих интересах. Спутник Мессершмидта Ф.И. Страленберг, тринадцать лет проживший в Сибири, в начале XVIII в. писал: «20 или 30 лет тому назад, когда об этом русское правительство еще ничего не знало, начальники городов Тары, Томска, Красноярска, Исетска и других мест отправляли вольные отряды из местных жителей для разведки этих могил и заключали с ними [отрядами] такое условие, что они должны были отдавать определенную либо десятую часть найденного ими золота, серебра, меди, камней и пр. Найдя такие предметы, отряды эти разделяли добычу между собою и при этом разбивали и разламывали изящные и редкие древности, с тем, чтобы каждый мог получить по весу свою долю».
В 1712 г. по распоряжению первого сибирского губернатора князя М.П. Гагарина шадринский воевода князь Мещерский послал во владения Успенского монастыря «как знатоков, отставного драгуна Михаила Слободчикова и крестьянина Макара Лобова с товарищами для прииску, при вспоможении бобылей монастырских, золота, серебра, меди и иных вещей в недрах насыпей для казны государевой...».

Как приведенные выше, так и другие, многочислен­ные свидетельства современников позволяют представить себе грандиозные размеры расхищения древних археологических памятников Сибири в XVII— XVIII вв. и тот неизгладимый ущерб, который понесла в результате наша сибирская историческая наука. Достаточно сказать, что еще ни одному археологу не удалось найти в Сибири неразграбленного кургана, целиком сохранившего бы те великолепные ценные памятники искусства и быта древних племен, которые во множестве доставались бугровщикам и в результате бесследно исчезли для науки.

Сохранилось очень немногое, как бы специально для того, чтобы теперь можно было лишь до некоторой степени оценить научное значение утраченного.
...
Путем перепродажи небольшая часть этих роскошных вещей попала в Западную Европу. Так, в Голландии в начале XVIII в. хорошую коллекцию имел Н. Витзен, собиравший разнообразные данные о Сибири и в особенности об ее истории. Он впервые познакомил науку с сибирским курганным золотом, опубликовав четыре таблицы прекрасных рисунков этих вещей в своей книге «Север и восток Татарии» (Амстердам, 1785).

Вскоре большая коллекция золотых «бугровых сибирских вещей» оказалась и у Петра I. Первая партия ювелирных предметов из курганов близ Алтая была подарена Екатерине I в 1715 г. по случаю рождения царевича Петра Петровича уральским заводчиком А.Н. Демидовым. Вслед за тем, в 1716 и 1717 гг., сибирский губернатор князь М.П. Гагарин прислал царю Петру две партии подобных же вещей. Так появилась единственная уцелевшая до нашего времени знаменитая сибирская коллекция, состоящая из 250 древних золотых предметов (74 фунта золота), которая в 1726 г. после смерти Петра I была передана на хранение в основанный им первый в России естественноисторический музей — Кунсткамеру.

Невозможно установить, сколько ценнейших памятников древнего ювелирного искусства погибло, будучи перелито на различные малохудожественные предметы и украшения. Многие частные коллекции никогда не были переданы центральному правительству, так как чиновники на местах отличались крайним стяжательством и сами нередко обкрадывали царскую казну.
Особенно этим прославился князь М.П. Гагарин, чувствовавший себя в своей губернаторской резиденции в Тобольске неограниченным правителем Сибири. Он настолько зарвался в своем злоупотреблении властью, мздоимстве и неимоверном самодурстве, что в 1719 г. велено было «сказывать в городах Сибирской губернии, что он, Гагарин, плут и недобрый человек, и в Сибири ему губернатором не быть». По указу Петра первый сибирский губернатор был арестован, вывезен в Петербург и отдан под суд. По приговору, утвержденному сенатом и царем, в назидание всем взяточникам и казнокрадам князь был повешен 16 марта 1721 г. на фонарном столбе перед зданием «Двенадцати коллегий» (в котором ныне размещается Ленинградский государственный университет). На протяжении нескольких дней труп проворовавшегося князя раскачивался по ветру над свинцовыми водами холодной, весенней Невы...

Петровская золотая коллекция сохранилась до нашего времени и ныне является гордостью Государственного Эрмитажа. Она хранится в золотой кладовой музея, доступна для обозрения и является объектом изучения археологической науки. Как теперь выяснено, большинство составляющих ее предметов относится к периоду IV—I вв. до н. э. и представляет собой различного рода украшения в виде массивных рельефных блях, с большой художественной выразительностью воспроизводящих сцены борьбы животных и птиц. Изображения выполнены в едином мастерски отточенном стиле, в котором знание натуры, подчеркнутое внимание к основным особенностям мускулатуры сочетаются с большой долей фантазии, позволявшей художнику создавать нередко никогда не существовавших грозных чудовищ (рис.2). Вместе с тем целый ряд изображений вполне реалистичен. Кроме того, в коллекции имеется несколько плакеток с изображением каких-то сцен из не дошедшего до нас богатырского эпоса степных племен того времени. В целом сибирская золотая коллекция Эрмитажа поражает зрителя своими высокими художественными достоинствами и тончайшей ювелирной техникой изготовления предметов, она наглядно доказывает, что свыше двух тысяч лет назад в сибирских степях жили племена, обладавшие высокой культурой, огромными творческими возможностями, ничуть не отстававшие в своем художественном развитии от передовых народов того времени.

 Фотографии драгоценных находок из коллекции Петра I. Золотая кладовая Государственного Эрмитажа. (Источник: Сокровища культуры Хакасии./ гл. ред. А.М. Тарунов. – М.: НИИЦентр, 2008. – 512 с. – (Наследие народов Российской Федерации. Вып.10). - с.507-509)

Comments