Сбережем этническое наследие

Источник: Буров В.Ф. Древности Минусы: историческое прошлое и экологическое настоящее./ В.Ф. Буров.// Проблемы развития АПК Саяно-Алтая. Часть II: Материалы межрегиональной научно-практической конференции, Абакан, 15 декабря 2009 года. - 240c. - c.126-129 (В.Ф. Буров – к.ф.н., Хакасский технический институт, филиал СФУ, г. Абакан)

Если верить прогнозам наших экономических «футурологов», то на пороге третьего тысячелетия Сибири предстоит сыграть роль решающего фактора в наращивании экономического потенциала страны и осуществить большой вклад в решение, прежде всего, топливно-энергетических проблем.

И всё бы хорошо, но в столь радужные перспективы жизнь всё время вносит свои неумолимые поправки. Новые потоки вещества и энергии уже привели к существенным и необратимым изменениям природы и природно-антропогенных режимов, вызвали деструктивные последствия для окружающей среды. Естественно, что при такой ситуации возникает вопрос о том, правильно ли идёт освоение Сибири сейчас и каким оно будет в ближайшем будущем. Для миллионов сибиряков, проживающих в этом крае, этот вопрос, можно сказать, жизни и смерти. Способны ли мы на вдумчивое, рачительное хозяйствование на основе всесторонне проработанных проектов, или пока перед нами всё тот же пресловутый экстенсивный подход, милый сердцу наших министерств и ведомств?

Вся практика сегодняшнего дня показывает неспособность государственной системы решать сибирские проблемы в комплексе, с учётом местных условий и потребностей. Она доказывает порочность ведомственной ориентации лишь на экстенсивные показатели освоения. В этом плане стремления современных частных корпораций и государственных министерств мало чем отличаются от стремлений их бюрократических предшественников - государственного аппарата царской и советской России. И те, и другие - колонизаторы, беззастенчиво грабившие и грабящие сибирскую колонию.

Примером может служить катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС, основная причина которой - её интенсивная эксплуатация ради баснословных прибылей, приведшая не только к разрушению машинного зала станции, но и гибели многих людей11.

В процессе освоения новых территорий идёт бездумное разрушение не только природной среды, но и уничтожение социокультурного окружения - «второй природы», по образному выражению Маркса. Эта среда всегда выполняла и выполняет задачу пластического уравновешивания двух временных состояний - динамичной современности и незыблемого прошлого. Сегодня эта среда разрушена, поэтому остаётся весьма проблематичным наше понимание общечеловеческой значимости культурного наследия, древнего в том числе. Разрушение исторической среды обитания привело к возникновению социальной напряжённости в области культурного наследования, крайне повысившейся в условиях научно-технического прогресса и бесконечного социального экспериментирования.

Технократическое мышление, в рамках которого осмысливались задачи преобразовательной деятельности человека в Сибири, а также мощное наступление новых техногенных структур на привычное социокультурное окружение усиливает давление на человеческую психику, прежде всего, этническую. Происходит своеобразное «усечение» исторической памяти народа, овеществлённой в реликтах прошлого. Мы основательно подзабыли, что культура нашего многонационального Отечества - явление многоплановое, разностороннее, что помимо русской культуры в Сибири до недавнего времени существовали самобытные культуры местных народностей, что курс на сближение культур проводился во многом формально, без учёта их своеобразия и опоры на развитие естественных процессов в этой области.

В связи с этим нужно признать всю неразумность наших действий, которые связаны с тотальным уничтожением культурно-исторических ландшафтов Сибири, служивших местом обитания различных сибир­ских этносов. Речь в данном случае идёт не просто о разрушении памятников прошлого, а об уничтожении настоящего, ибо прошлое всегда незримо живёт в настоящем как его органический элемент. Оно участвует в формировании духовного мира личности посредством становящегося сознания и самосознания, усвоения определённых правил и норм поведения. И это не мелочи, так как от нашего отношения к прошлому зависит во многом решение национального вопроса, который в последнее время начинает принимать болезненные, уродливые формы. Особенно чувствительны последствия наших неразумных действий там, где наблюдается массовое разрушение древних ландшафтов, изобилующих археологическими и этнографическими памят­никами: Хакасская степь, в целом, Саяно-Алтайское нагорье, Прибайкалье и Забайкалье, Зауралье, долины многих сибирских рек.

Размывание этнических и национальных границ под мощным воздействием социального и научно-технического прогресса привело к исчезновению многие традиционных черт культуры, которые формирова­лись в условиях жёсткой привязки к среде обитания, культурному и хозяйственному укладу.

Именно поэтому многие культурно-исторические комплексы, как это случилось с древностями Южной Сибири, потеряли своё значение этнических святынь.

Формирование социально-психологических черт новых поколений происходит под воздействием различных информационных связей и часто помимо традиционных норм и правил поведения. Страшного тут вроде ничего и нет, но резко возросшая миграция коренного населения отрывает человека от родных мест. Он перемещается в иную социокультурную среду, ломает привычный уклад жизни, нивелирует собственную личность. В создавшейся ситуации, когда психологическое и культурное воздействие традиционной среды резко ослабевает, усиливается ослабление групповых норм при регуляции психологии людей. Растёт индивидуализм в противовес этническому коллективизму Нормы этносоциальной среды перестают восприниматься и усваиваться индивидом как «естественные» правила жизни. Наш пренебрежительный отказ от традиционных форм консолидации этнических групп населения ведёт к возникновению определённых лакун в исторической памяти народа, необходимой для его нравственной устойчивости и укоренённости в родной земле. Разрушая культурно-историческую среду обитания, мы вольно или невольно способствуем разрушению этнического самосознания, что воспринимается весьма болезненно в любой этнической среде. Этот процесс имеет свои исторические корни. В Сибири он возник не вчера, но именно сегодня проявился наиболее отчётливо.

Вольная колонизация Сибири, начавшаяся в массовом порядке с походов Ермака, заставляет нас считать, что с XVI века историю и культуру сибирских народов нельзя рассматривать отдельно и вне связи с пришлым населением из других мест. Появление на огромных сибирских просторах русских служилых людей и крестьян-переселенцев привело к историческому столкновению двух образов жизни и двух культур, в результате которого возникли противоречивые процессы, во многом определившие дальнейшую судьбу культурного наследия сибирских народов, а стало быть, и их собственного существования. Именно к этому периоду сибирской истории восходит формирование ряда отрицательных явлений во взаимоотношениях человека и древних культурно-исторических ландшафтов.

Конечно, пришлые люди были носителями более передового способа производства, земледельческой культуры со всеми вытекающими отсюда последствиями. Имеется в виду развитые навыки ведения земледельческого хозяйства, которое эволюционировало в сторону установления буржуазных отношений. Немалую роль играла и техническая вооружённость переселенцев. Эти элементы материальной культуры постепенно проникали в быт и хозяйство аборигенов. Они были заимствованы ими и, естественно, оказали огромное положительное влияние на способы адаптации местных аборигенов к меняющимся природным условиям.

Но этническая культура местных племён оказалась менее восприимчивой к культурным новациям переселенцев-колонистов, нежели сфера материального производства. Осваивая технические достижения пришлого народа, сибирские аборигены, конечно, не могли автоматически усвоить и русскую духовную культуру. На пути её проникновения в сознание местных этносов лежал мощный пласт этнического самосознания и духовности, опиравшихся на собственную культурную традицию. Иного и не могло быть, гак как орудия труда и технические новшества, раз возникнув в условиях одной культуры, очень быстро становятся носителями других культур ввиду их универсальности. И в наше время происходит то же самое, А вот по отношению к элементам духовной культуры дело обстояло иначе.

Вовлекая в экономический и хозяйственный оборот новые земли, преобразуя сибирские ландшафты, первопроходцы не могли, конечно, не столкнуться с древностями, которыми была так богата Сибирь вообще и Минусинская котловина в частности. Здесь на протяжении многих тысячелетий складывались своеобразные культурно-исторические ландшафты с многочисленными вкраплениями древних памятников. Эта естественная «музеефикация» огромного количества древностей стала возможной благодаря уникальным природным условиям и сложившемуся на их основе культурно-хозяйственному типу древних насельников Среднего Енисея. Традиционные виды хозяйственной деятельности, такие, как скотоводство, не подвергали природно-антропогенные ландшафты Минусинской котловины сколько-нибудь заметному изменению, хотя отдельные участки степи испытывали на себе отрицательные последствия от интенсивного выпаса скота. Динамическое равновесие между ландшафтом и человеком восстанавливалось естественным путём, пограничная полоса между ними не имела чёткого абриса. Это была своеобразная экологическая ниша, в которой жили и осуществляли свою жизнедеятельность различные этносы. Для них она представляла естественную среду обитания, и никому в голову не приходило подвергнуть её разрушению.

Эту чуждую для себя среду переселенцы начинают энергично преобразовывать, приспосабливая её к привычному для них сельскому ландшафту Центральной России. Здесь необходимо заметить, что задолго до возникновения научного интереса к сибирским древностям в Сибири существовал необычный промысел - «бугрование». Легенды о несметных сокровищах «чудских» могил проникали в российское общество ещё в период первоначального освоения этого огромного края. Распространение российской колонизации на восток сопровождалось массовым ограблением и осквернением этнокультурных ценностей. Несмотря на строжайшие указы Петра I: «...гробокопателей, что сыскивают золотые стремена и чашки, смертью казнить, ежели пойманы будут», грабёж древних могил принял широкий размах.

Стремление к обогащению подобным способом объединяло грабителей и представителей местной администрации, которые снаряжали специальные отряды для разведки могил и оговаривали себе десятую часть того, что будет найдено. Культура аборигенов Сибири и среда их исторического обитания не вызывали у пришлых колонистов никаких чувств, кроме любопытства и страха. Это порождало негативное отношение к чужим святыням, которые не принадлежали к кругу христианской культуры и российской государственности, а были реликтом давно уже минувшей эпохи. Такое отношение в принципе ничем не отличалось от отношения русского общества того времени к собственным, славянским, древностям, которые принадлежали к тому же кругу первобытных культур, что и сибирские.

Необходимо, по-видимому, учитывать и характерную для феодальной эпохи и периода первоначального накопления капитала религиозную нетерпимость по отношению к нехристианским народам. Поэтому нельзя представлять процесс колонизации Сибири односторонне, только лишь как привнесение более «высокой» культуры в среду «диких» племён. Любая культура должна рассматриваться с точки зрения своего этнического или национального своеобразия, но оно не может считаться нормой по отношению к другим культурам. Каждая культура самобытна и является неповторимым вкладом в мировую сокровищницу общечеловеческих ценностей. Для российского общества того времени такое понимание культуры не было исторически доступно ввиду этнической и религиозной ограниченности. Это вело довольно часто к проявлениям актов вандализма ко всему непонятному и потому враждебному, находящемуся за пределами этнических чувств и представлений.

На целые столетия растянулось в Сибири варварское ограбление древностей, как результат, обуслов­ленный этнической, религиозной, культурной несовместимостью пришлого и местного населения, находившегося в различных точках отсчёта исторического времени. Сибирская экзотика накладывала свой отпечаток и формировала известное отношение ко всему, что поступало из Сибири, как «курьёзному», необычному. Погоня за различного рода «раритетами» сделало на долгие годы коллекционирование бичом для древностей Сибири. Но вся эта «Sibirika» в целом ещё не отражала подлинной Сибири. И хотя во второй половине XIX века мысль о равноценности человеческих культур и их самобытного вклада в историю мировой культуры завоёвывает себе право на существование, судьба культурного наследия сибирских народов остаётся во многом трагичной.

К этому времени миф о могильном золоте в сибирских курганах почти полностью исчез, хотя кое-где продолжались хищнические раскопки. Но вместо него возникает совершенно иной, «рациональный», миф, который и сегодня глубоко коренится в массовых житейских представлениях, миф о никчёмности древних памятников.

Характерно, что для многих специалистов, занятых сегодня хозяйственной деятельностью, сибирские просторы - это огромные пустынные пространства, удобные для размещения различных территориально-производственных комплексов, а отнюдь не культурно-исторические ландшафты - традиционная среда обитания коренных сибиряков. Узкая профессиональная ориентация, в рамках которой осуществляется жизнедеятельность многих людей, совершенно чужда культурной широте охвата жизни. Понимание общечеловеческой значимости культурного наследия для них недоступно, так как в их сознании преобладают узкогрупповые, корпоративные, эгоистические интересы. Сформировавшись во второй половине XX века, это мышление - широко распространённое явление общественной жизни. Отсюда социальные упования и надежды на решение многих жизненных проблем с помощью достижений научно-технического прогресса. Культура в такой парадигме мышления начинает восприниматься как нечто второстепенное и мало значащее, а её финансирование начинает осуществляться по остаточному принципу.

Сами по себе технические достижения не способны превратить человека, овладевшего ими, в культурного человека. Для этого ему необходимо овладеть совокупным культурным наследием человечества, которое включает в себя элементы духовного освоения мира, а не только средства его технического преобразования. Но если подобные средства начинают выдаваться за саму культуру, то последняя путём подобного препарирования лишается свой основной функции: формирования духовного начала в человеке.

Отказ от признания за прошлым «истинно человеческого» нанёс ощутимый урон нравственному здоровью народа, что способствовало насаждению в общественной среде бюрократизма, интеллектуального догматизма и конформизма. В таких условиях размывались элементарные человеческие понятия, как совесть, правдивость, гуманизм, милосердие. Возник культурный нигилизм, неизжитый и сегодня.

Огромные социально-экономические сдвиги, которые переживает современный мир, привели к окончательной ломке и исчезновению исторически сложившихся культурно-хозяйственных типов населения земли. Человеческая деятельность приняла планетарный характер. В Сибири это ощущается достаточно остро потому что «безудержное» освоение сибирских пространств поставило на повестку дня старый, наболевший вопрос: о нашем отношении к природно-антроногенным ландшафтным образованиям, которые оказывают постоянное психологическое воздействие на людей, живущих в определённой природной и этнокультурной среде. Принятие субъективных, необоснованных, волюнтаристских решений в этой области привело к катастрофическому разрушению среды обитания сибирских этносов.

Каждый год в Хакасии работают различные археологические экспедиции под флагом спасения древностей Южной Сибири. В археологическом обиходе существует даже такое понятие, как «охранные раскопки». Его употребление часто вводит в заблуждение общественное мнение, которое пребывает в сознании того, что что-то у нас охраняется и спасается. На самом же деле в процессе производства археологических работ древний памятник полностью уничтожается, а то, что от него остаётся, - погребальный инвентарь, снимки и научное описание - это лишь отдельные фрагменты, никак не замещающие исчезнувшего навсегда памятника - органического элемента культурно-исторической среды обитания. Подобные фрагменты стано­вятся «единицами хранения», пылящиеся в архивах и запасниках музеев и научно-исследовательских институтов, малодоступные для широкого обозрения.

Всё сказанное убедительно доказывает, что нам чрезвычайно далеко до потребностей цивилизованного общества в сохранении и использовании древних ландшафтов. Если повсеместно гибнет культурное достояние народа и отсутствует понимание его общечеловеческой значимости в общественной среде, то это ничто иное как болезнь, и требуется неотложное лечение. Нравственная обязанность человека в такой ситуации - искать правильное решение, которое лежит в области требований морали и социальной целесообразности. Именно на такой почве - на почве союза совести и разума - лежит решение проблемы. Спасти древнее наследие хакасской земли могут только люди, которые любят свой край, те, кто дорожит этим наследием, а отнюдь не те, кто недоумевает: «А зачем всё это нужно?»

Мы переживаем трудные времена. Если смотреть правде в глаза, то сегодня общественная конъюнктура формируется на основе интересов, лежащих, в первую очередь, в области экономики, материального, а не духовного. Это косвенно подтверждается смещением идеалов молодёжи в сторону, часто непредсказуемую. Здесь наблюдается удивительная всеядность, а приоритетные общечеловеческие ценности не выходят за рамки абстрактно воспринимаемых истин, далёких от реальной жизни. Наша индивидуальная культура чисто внешняя, для многих она не является внутренним состоянием человека, его моральным регулятором. Воспитание субъекта-носителя культуры поставлено из рук вон плохо, что представляет зримую опасность для общества и его будущего.

Изменение социальной и профессиональной структур сибирских народностей привело к росту нетрадиционных занятий коренного населения. Это разрушило привычный стереотип поведения, сузило историческое поле этнического самосознания. Произошло обеднение этнической почвы, что, в свою очередь, привело к снижению роста национальной интеллигенции, политическому и культурному безразличию молодёжи, утрате этнической самобытности, отчуждению этнической культуры от её носителей. Походя разрушалась культурно-историческая среда обитания, в которой малочисленный народ существовал тыся­челетия. Блага цивилизации обернулись неисправимым злом для традиционных обществ.

Сегодня в Сибири на наших глазах разворачиваются заключительные акты исторической драмы - исчезновение с лица земли древнего культурного наследия. И если что-либо ещё можно спасти, то речь идёт уже о создании специальных музеев-резерватов, где могли бы существовать небольшие участки прежних культурно-исторических ландшафтов, уцелевших в процессе тотального «преобразования» окружающей культурно-исторической среды.

Comments