Китая классическая цивилизация

Цивилизация возникла 41 в. назад.

Цивилизация остановилась 1 в. назад.

Цивилизация предстаёт как единое целое, которое не поддается обычной периодизации.

На протяжении многих веков в истории классической цивилизации Китая чередуются победы и поражения, при этом образ цивилизации сохраняется неизменным, что является главным её признаком. Другой её признак – это кажущаяся замедленность эволюционного развития социокульта. Китайская классическая цивилизация постепенно накапливала опыт, делая самостоятельный выбор между богатым прошлым и новыми тенденциями развития.

У религиозной жизни Классического Китая нет четких контуров. Как и западная религия, она предполагает множество систем, которые, однако, не исключают друг друга. Набожность верующего меняет форму, предполагает одновременно мистицизм и рационализм.

Утвердившиеся почти в одно время в Китае конфуцианство и даоизм, позднее буддизм не только не уничтожали друг друга, несмотря на соперничество и противодействие, но и не особенно друг от друга дистанцировались, потому, что они наложились на гораздо более древние могучие и примитивные религиозные верования.

Классический китайский социокульт остановился в 20 в. н.э. после жесточайших испытаний. Ктайцы предпочитают более динамичные системы взаимодействия, предполагающие более решительные новации в общественном развитии, чем предполагает классический тип развития цивилизации.

+++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Классическому Китаю, который может служить отправной точкой нашего анализа, поскольку он так и не исчез окончательно, понадобилось очень много времени для приобретения и закрепления своих характерных особенностей. Он предстает перед нами как единое целое, которое не поддается обычной периодизации. На протяжении многих веков в его истории бесконечно чередуются победы и поражения, что делает его образ неизменным.

Тем не менее, какой бы замедленной ни была эволюция китайского общества, оно не оставалось неподвижным. Как и все цивилизации, китайская накапливала опыт и постоянно делала выбор между собственным богатым прошлым и появлявшимися тенденциями развития. Наконец, каким бы ни было первое впечатление, китайская цивилизация была открыта для внешних воздействий; влияние извне сказывалось и на ней.

Параметры религиозной жизни крайне важны, хотя их трудно выделить. У религиозной жизни Китая нет четких контуров. Как и западная религия, она предполагает множество систем, которые, однако, не исключают друг друга. Набожность верующего меняет форму, предполагает одновременно мистицизм и рационализм. Представьте европейца, который бы без малейших интеллектуальных или религиозных сомнений выбирал то Реформацию, то католическую церковь, то атеизм, повсюду находя себе место. 

"В китайце, даже наиболее приверженном вере или, наоборот, наиболее конформистско настроенном, всегда есть анархист и затаившийся мистик... Китайцам свойственны суеверие или позитивизм, а точнее и то и другое одновременно" (Марсель Гране). Эта "одновременность" часто с трудом поддается осознанию обитателей Запада.

Все эти замечания, сохраняющие свою силу и в современную эпоху, полезно уяснить себе на пороге исторического анализа. Они объясняют ту основополагающую истину, что утвердившиеся почти в одно время в Китае конфуцианство (иногда говорят конфуцеизм) и таоизм, а затем позднее и буддизм не только не уничтожали друг друга, несмотря на соперничество и противодействие, но и не особенно друг от друга дистанцировались. 

Произошло это потому, что они наложились на гораздо более древние могучие и примитивные религиозные верования. Говорят обычно, что "три великие религии" пустились в плавание по древним религиозным водам. На самом же деле, они потерпели в этих водах крушение.

В своих основах религиозная жизнь Китая гораздо старше трех великих течений его духовной жизни. Это многообразное и живучее наследие сохраняется в основе всей религиозной практики.

Речь идет о религиозных верованиях, зародившихся гораздо раньше первого тысячелетия до н.э. - на заре китайской цивилизации, и последующее развитие так и не смогло искоренить их.

Появление плуга способствовало большей плотности населения, сгруппировавшегося в деревнях, в сеньориях. В этом древнем Китае практикуется двойной культ предков и божественных существ определенной сеньории, что можно сопоставить либо с доклассической Грецией либо с доклассическим Римом, существовавшими в атмосфере античного поселения.

Культ предков придает чрезвычайно важное значение патршш-нейным семейным группам, где имя передается по отцовской линии. Над семейной группой расположена более широкая группа, объединяющая людей, ведущих свое происхождение от одного предка, т.е. от одного корня.

Эта организация была свойственна поначалу только патрицианским родам (т.е. культ предков затрагивал только их). Позднее семьи людей из простонародья заимствовали ту же модель и начали почитать своих предков наряду с богами.

Наряду с предками - почти в равной мере - почитались местные божества, от домашних божков, божков холмов, рек, различных природных явлений идо бога сеньориальных владений, которые занимали главенствующее положение. "Властитель Чен, побежденный в 548 г. до н.э., сдался на милость победителя и явился перед ним в траурном одеянии, держа в руках фигурку бога своих владений; перед ним шел его военачальник, который нес в руках ритуальные вазы с прахом предков; таким образом он уступал победителю право на принадлежавшие ему владения" (А. Масперо).

Когда все сеньории были объединены царской властью, единый бог-властитель царских земель заменил собой остальных, более мелких. Он был также богом мертвых: "держал их в своих темницах, внутри девяти проявлений темноты, около Желтых источников". Помимо него были также бог неба (бог наверху), боги гор, боги четырех морей, боги впадающих в моря рек (подобных богу ужасной Хуанхэ)... Большое количество богов столь же разнообразно как и множество характеров китайца классической эпохи!

Господствующий политеизм предполагал веру в бессмертие души, пребывающей либо в подземелье Желтых источников, либо в небесном мире, где обитает бог неба, либо на поверхности земли в храме предков. Иерархия пребываний души в потустороннем мире отражала социальную иерархию в мире живых. Властители, их министры, великие мира сего познавали счастливую жизнь на небесах, где самые значительные из них могли пользоваться помощью своих слуг. Простые смертные обитали у Желтых источников - в мире девяти проявлений темноты, т.е. им был уготован ад. 

Люди более влиятельные и богатые могли рассчитывать на гробницу предков. Все это расплывчато, тем более что каждый человек располагал множеством душ в потустороннем мире, что становилось возможным благодаря приношениям и дарам живущих, аналогичным приношениям и дарам, которые делались божествам. Мертвые и боги едят. "Мы наполняем дарамидеревянные и глиняные кубки, - говорится в ритуальном песнопении, сопровождавшем жертвоприношения. - Как только запах даров доходит до неба, бог наверху начинает есть".

Торг между живущими и богами был уместен: за дары требовали защиты. Один из богов говорит: "Если вы мне принесете жертвы, то я вам принесу счастье". Властитель заявляет: "Мои приношения велики и чисты. Духи должны меня поддержать". Другой властитель жалуется: "Какие же преступления совершили сегодня люди, что Небо насылает на нас траур и беспорядки, неурожай зерна и овощей! Я почитал всех богов без исключения; я не жалел даров!"

В эту эпоху исчезают сеньории и возникают более или менее значительные, более или менее стабильные княжества, постоянно воюющие друг с другом. В результате возникла и утвердила всеобщий мир империя Хань.

Длительный и бурный кризис сопровождался не менее бурным моральным кризисом, который заставил китайских мыслителей в ходе их идеологических споров выступить против древней религии и ее формализма. Духовная жизнь всего Китая была определена этим периодом, который напоминает, да простят нам такие сравнения, Грецию V и IV вв. до н.э. или Италию эпохи Возрождения с их политическими и социальными потрясениями, во время которых самой важной проблемой для тиранов и подданных была проблема выживания.

В Китае V-III вв. политические деятели были озабочены подсчетом шансов на выживание у своих властителей или у своего государства. В Китае были также свои риторы, свои "софисты", озабоченные народным благом. Часто они были приверженцами древней школы Мо Цзы.

Сформировали ли последователи Мо Цзы нечто похожее на рыцарский орден, поставленный на службу угнетенным, или на конгрегацию Братьев Проповедников? Используемые сравнения указывают на род их занятий, их "ангажированность". Что касается прозвища "софисты", которое им дали последующие историки, то оно основывалось на их страсти к речам, к словесному убеждению, к бесконечной аргументации, которую каждый выбирал по собственному вкусу. Фоном идейных столкновений был релятивизм и рационализм, освобожденный от строгих предписаний религии.

Последующая эпоха Хань сохранила только часть этих философских новаций, большинство которых вошло в конфуцианство, т.е. в рационалистическое идейное течение, направленное как против старой религии, так и против издержек риторики софистов, против чрезмерной множественности их доктрин, а также порожденных социальных и политических последствий. Конфуцианство - это упорядочение духовной, политической и социальной сфер общественной жизни.

Именно благодаря конфуцианству в Китае сохранился псевдорационализм, несмотря на религиозное давление таоизма и особенно буддизма, которые были очень сильны до X в. Этот псевдорационализм существенно укрепился с появлением неоконфуцианства.

Конфуцианство не сводится только к попытке рационалистического объяснения мира, это также этико-политическое учение. Если оно и не является настоящей религией, как об этом зачастую говорят, то оно представляется по меньшей мере философским учением, наполненным как религиозным чувством, так и скептицизмом, равно как и самым искренним агностицизмом.

Учение было названо именем Конфуция (551-479 гг. до н.э. согласно общепринятому мнению). Хотя он не оставил после себя никаких письменных работ и его учение дошло до нас в изложении последователей, он справедливо считается основоположником данной философской системы, ставшей достоянием того слоя, к которому принадлежал основатель, а именно китайской интеллигенции.

Численность носителей государственной власти, чиновников из числа образованного населения увеличивалась с появлением первых крупных княжеств и распространением письменности в качестве основы порядка и управления. В течение долгого времени они находились в подчиненном положении, тогда как командные посты занимали представители аристократии; образование первой великой империи Хань (206 г. до н.э. - 220 г. н.э.) означало их победу.

Распространение конфуцианства тесно связано с расширением образования, нацеленным на формирование образованного слоя. Высшее училище (философская академия), созданная в 124 г. до н.э., учила пониманию сложной доктрины, опирающейся на чтение пяти классических книг и на комментариях к ним (Книга Перемен, Древняя история, Книга песнопений, Весна и Осень, Книга церемоний). Традиция восходит к Конфуцию, но сами книги были созданы до или после него (по-настоящему воссозданы и должным образом прокомментированы просвещенными людьми в IV-11J вв. до н.э.).

Каждый учитель обучал только одной книге, и только в одной интерпретации. Поэтому в Высшем училище существовало по каждой книге столько кафедр, сколько было возможных интерпретаций (в I в. н.э. таких кафедр насчитывалось 15). Каждый учитель обращался к двенадцати помощникам, которые собственно и занимались с учениками. В 130 г. н. э. Школа насчитывала 1800 учеников и 30 000 слушателей. Суровые экзаменационные испытания завершали учебу. Экзаменационные вопросы записывались на деревянных дощечках, в которые из лука стреляли экзаменуемые; попадание стрелы в ту или иную дощечку означало, на какой вопрос стрелок должен ответить.

В целом эта система просуществовала до наших дней, но, естественно, в течение веков она корректировалась, появлялись другие комментарии, другие учебники. Главная корректировка произошла между VIII и XII вв., в период Пяти Учителей, которые и создали то, что сейчас называется неоконфуцианством. Самый известный из них Чжу Си (ум. в 1200 г.) разработал доктрину, которая вплоть до падения Китайской империи (1912) оставалась неизменной официальной доктриной китайской мудрости.

Исходя из древней религиозной практики, конфуцианцы сводили важную роль морального равновесия, сдерживания чувств к определенным ритуалам, к определенному поведению в обществе и семье. Ритуалы управляют жизнью каждого, определяют положение человека, его права и обязанности. Следовать своему пути, своему тао означает прежде всего оставаться постоянно на подобающем месте в социальной иерархии. "Таков глубокий смысл знаменитого определения, которым Конфуций обозначал хорошее правительство: "Пусть государь остается государем, подданный - подданным, отец - отцом, сын - сыном!"

 ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Китайская классическая цивилизация. 

Возникший примерно в одно время с конфуцианством и в результате того же продолжительного кризиса даосизм представляется мистическим исканием и религией личного спасения. В своей наиболее популярной форме он связан с существованием в Китае тайных обществ.

Происхождение этого учения связано с именем Лао Цзы ("Учителя"), мифического персонажа, жившего в VII в. до н.э. Однако приписываемая ему книга, в которой содержится его доктрина, датируется IV или III в. до н.э. Даосизм есть мистический поиск абсолюта и бессмертия.

Как и конфуцианцы, даоисты (даосы) интерпретировали, но по-своему общие понятия инь, янь и дао. В их понимании дао - это мистический абсолют, первейшая жизненная сила, "то, из чего все происходит".

Совершенствование, святость, которую ищут даоисты, - это мистическое единение с вечным дао; это означает "раствориться живым в суверенном пресуществлении, которое обволакивает все, не будучи само обволакиваемым", в "этом лишенном форме нечто, которое порождает все формы, в дао, обладающем вечной жизнью". Это означает достичь бессмертия.

Речь идет о мистическом опыте, которого можно достичь только аскезой и медитацией. "Слушайте не ушами, а Сердцем; слушайте не Сердцем, а Дыханием... Именно Дыхание, когда оно пустое, воспринимает реальность. Единение с дао достигается только через Пустоту; Пустота есть воздержание Сердца".

Цель состоит в том, чтобы достичь этого состояния посредством долгих лет медитации и очищения, посредством свершения многих добрых поступков. Через этот опыт даосизм сближается со всеми мистическими опытами, будь они христианскими, мусульманскими или буддистскими.

Китайцы "даоистский народ" называют дао мин, а подлинных последователей учения, дао ше, противопоставляя их друг другу.

Народные массы дао мин участвуют в многочисленных богослужениях, приносят дары и покаяние. Эта категория верующих не может претендовать на бессмертие, но верит в то, что те, кто ведет праведную жизнь, могут рассчитывать на лучшую долю в ином мире. Они не избегнут Желтых источников, но будут прислуживать богу Земли, возвысившись над толпой смертных. Эта последняя деталь показывает, что даосизм приспособил для народа старые верования, причем не только в этом.

Народный даосизм много раз организовывался в иерархизированные церкви, а также во всякого рода более или менее тайные секты, анархиствующие и мистические. На практике даосизм всегда оставался символом индивидуализма, личной свободы, бунта, что отличало его от конфуцианства, приверженного традициям и общественному порядку.

Буддизм сформировался в Индии в V- VIвв. до н.э. Он пережил краткий период величия во времена императора Ашоки (273-236 гг. до н.э.), но постепенно ушел в тень, ассимилированный индуизмом. Большинство его приверженцев оказались на севере и северо-западе Индии в эпоху правления греческих династий, появившихся здесь в результате завоеваний Александра Великого. Затем он распространился на Центральную Азию, Бактрию и бассейн реки Тарим.

Именно здесь с ним познакомились китайцы, завоевавшие этот регион во II в. до н.э. Ему понадобилось еще три столетия, чтобы проникнуть на территорию ханьского Китая (в I в. н.э.) по путям, связывающим его с Центральной Азией, а также по морским путям и дорогам Юнани. Но только начиная с III в., т.е. с очень большим опозданием, он распространяется на все китайское общество, среди и элиты, и народных масс. Вплоть до X в. влияние буддизма остается главенствующим.

Буддизм учит, что человек после смерти возрождается в иной бренной оболочке для того, чтобы вести более или менее счастливое существование (в зависимости от его поступков в прошлой жизни), но это существование все равно есть боль. Единственное средство избавиться от боли - следовать предначертанному Буддой пути, который позволит достичь нирваны, т.е. раствориться в безусловной вечной жизни и освободиться от "колеса" реинкарнации. Этот путь труден, поскольку именно жажда жизни позволяет живым существам возродиться после смерти. 

Поэтому жажду жизни следует подавить в себе путем отстраненности от жизненных хлопот и самоотречения. Для этого необходимо понять, что ни Я, ни то, что это Я окружает, не существуют в реальности: это только иллюзия. Понимание этого не является осознанным знанием, оно интуитивно, это просветление; его мудрец может достичь созерцанием и умственными упражнениями, которые повторяются не в одном, но зачастую в нескольких существованиях.

Первый успех этого вероучения, не свойственного китайскому духу, объясняется затянувшимся недоразумением. Религия оказалась представленной китайцам не в своем подлинном обличье. Первые сторонники буддизма были выходцами из даосистских кругов: они приняли буддизм за истину, мало чем отличающуюся от их собственной религии. Действительно, обе религии основаны на идее спасения, а практика созерцания, если рассматривать ее внешние проявления, схожау той и другой религии, хотя буддистская физически менее тяжела и потому более притягательна. 

Что касается написанных на санскрите текстов, которые могли бы прояснить недоразумение, то знакомство с ними шло медленно. Санскритские тексты с трудом поддаются переводу на китайский, и потому китайцы вынуждены были обращаться за помощью к индийским миссионерам и первым проповедникам буддизма из числа даосистов, которые использовали в переводе лексику даосистского учения, что еще больше усиливало путаницу. 

Так, буддистское озарение стало единением с дао, нирвана была переведена на китайский язык словом, означавшим пребывание бессмертных, и пр. Такой искаженный буддизм получил быстрое распространение благодаря широкой сети женских и мужских монастырей.

Как и в случае с даосизмом, получившая распространение в народных массах новая религия объединяла тех верующих, что довольствовались участием в религиозных праздниках, чтении молитв, раздаче подаяния, попытках избежать пяти смертных грехов, в разыгрываемых представлениях, где бонза должен был призывать к спасению, вызывать души предков. Благодаря этому верующие могли рассчитывать на то, что после смерти они достигнут неба на Западе при посредстве святых, которые освободят души проклятых.

Недоразумение исчезло вместе с распространением переводов текстов с санскрита, что произошло с большим опозданием - не ранее VI-VII вв. На самом деле даосизм и буддизм глубоко различны. Одна религия ищет "снадобье для достижения бессмертия", сохранения телесной оболочки, а другая рассматривает тело как оковы, навязанные человеку его несовершенством, и вообще отказывает ему в реальном существовании. Для буддизма не существует даже Я: в нирване любая личность растворяется, тогда как в рае бессмертных святой даосист рассчитывает навечно сохранить собственную личность.

Это вероучение то поддерживалось, то преследовалось, а репрессии 845 г. привели к закрытию всех буддийских монастырей. В конечном счете буддизм сохранил здесь некоторое число "отобранных верований, которые Китай признал в качестве собственных духовных богатств, не меняя их для собственных нужд" (П. Демьевиль). Таким образом, вера в переселение душ охватила весь Китай, включая даже даосистов. Начиная с XIII в., буддистская метафизика проникла и в неоконфуцианство.

Нельзя утверждать, что китайская цивилизация уничтожила буддизм. Она приняла это учение и несет на себе его печать (возьмем к примеру многочисленные произведения искусства), одновременно оказав на него безусловное влияние. Но такова уж была участь всех религий в Китае.

Каждый верующий обращается то к буддистским, то к даосистским бонзам. Священнослужители проводят службы в одном храме, в котором можно увидеть статую Будды, алтарь местных богов, статую почти обожествленного Конфуция. Всем приносятся дары. Во время последней войны общая молитва в китайском храме могла быть обращенной сразу к 687 божествам... в том числе и к Христу. Интересно отметить, что этот сонм богов берет свое начало издалека, и никакие религиозные споры так и не выявили преимущество какой-либо веры над другими.

Вслед за китайскими летописцами и историками можно утверждать, что императорский Китай имеет четырехтысячелетнюю историю, в ходе которой сменилось 22 династии; официальная хронология подробно описала их последовательную смену, не пропустив ни одной. Но такое хронологическое упорядочение не должно порождать иллюзий. 

Прежде всего в последовательной смене династий бы во времена Марко Поло при дворе Великого Хана, под властью которого находились в ту пору Китай и монгольская империя, проходили жестокие религиозные баталии. Монголы отстранили от управления конфуцианцев (хотя и оставили их в качестве чиновников); преследовали даосистов вплоть до угрозы смерти и благоволили собственным шаманам (анимистам), а также буддистам, а точнее их тибетской ветви, привечая при дворе лам, чудотворцев и магов.

 В ту эпоху христиане-несторианцы смогли воспользоваться благоприятной для них конъюнктурой. Вскоре после отъезда Марко Поло из Китая западный монах Фра Джиованни де Монтекорвино сумел даже воздвигнуть первую католическую церковь в Ханбалыке (Пекине), причем так близко от императорского дворца, что там был даже слышен звон колоколов. 

Фра Джиованни пишет, что "это чрезвычайное событие стало известно всем народам". Но его надеждам, как впоследствии надеждам иезуитов, так и не суждено было сбыться.

Нужно отметить, что институты императорского Китая возникли после объединения страны, которого добился "первый император" династии Цинь, Цинь Шихуанди (246-221 гг. до н.э.), чье дело было продолжено и стабилизировано императорами династии Хань (206 г. до н.э. - 220 г. н.э.).

Если мы примем эту разумную точку отсчета, то можно сказать, что императорский Китай как общественный институт существовал с 221 г. до н.э. по 1911 - 1912 гг., когда произошло падение Маньчжурской династии, также называемой династией Цин (1644-1911). Речь идет об оси, вокруг которой история Китая медленно вращалась в течении долгих веков. 

Становится понятной задача китайских философов и историков: они стремились подчеркнуть продолжительность, законность монархии и при необходимости упорядочивали периоды истории, отмеченные белыми пятнами, отсутствием должного порядка. Тем более что императорский порядок в Китае был не только социальным, но еще и религиозным, основанным на сверхъестественных ценностях.

Социальный порядок, сверхъестественный порядок - это лицевая и оборотная сторона одной медали: все, что делает император, является одновременно временным и священным; никогда его действия не носили только светского характера. 

Император одновременно контролировал сверхъестественный и естественный порядок в мире, он поддерживал состояние покоя в этом двойственном мире, его роль заключалась в том, чтобы назначать чиновников и одновременно принимать решения по вопросам иерархии храмов, дать имя "какому-то из обожествленных древних мудрецов", председательствовать на церемонии начала сельхозработ во время праздника Весны, когда он делал первую борозду...

Таким образом, небесный мандат на правление мог переходить от одной семьи, утратившей былые достоинства, к другой, которая удерживала власть в силу полученного ею мандата. "Китайское выражение гоминь, переводимое нашим словом "революция", которое принял республиканский Китай, буквально означает: отобрание мандата. Нужно, чтобы монарх, утративший необходимую защиту небес, уступил свое место". 

Следовательно, для утверждения преемственности императорской власти и единства Китая необходимо соблюсти хронологическую последовательность смены династий, тщательно убрав из истории "посторонних", которых мы бы назвали незаконными или властителями (узурпаторами). Когда одна династия завершает правление, то небесный мандат на него обязательно получает другая. Историк оказывается в неприятном положении тогда, когда в период смуты власть оспаривается, оказывается в руках сразу нескольких властителей. 

В этом случае китайскому историку трудно сказать, кто был истинным владельцем небесного мандата на правление, кто был преемником (на Западе сказали бы, у кого в руках была законная власть). За неимением лучшего объяснения китайский историк выбирает тех, кто кажется "более достойным", и демонстрирует эти избранным "все уважение, достойное Сына Неба".

Внешние проявления монаршей власти необычны, полны великолепия: роскошь двора, дворцов, наводненных министрами, чиновниками, евнухами, придворными, наложницами, блеск великолепно организованных праздников. Когда император династии Сун отправлялся на юг своей столицы Ханчжоу, чтобы сделать приношения Небу и собственным предкам в храме, расположенном в городском предместье, то дорога, ведущая из города к храму, выравнивалась и покрывалась песком. 

По краям ее стояли воины, богато убранные слоны шли впереди императорской повозки, а когда императорский кортеж начинал движение, то факелы, зажигаемые с наступлением темноты по краям дороги, разом гасли. Это было грандиозное действо, разворачивавшееся в атмосфере народного ликования. Конечно, не было в мире монарха, который бы не рассчитывал заранее эффект подобного церемониала; так обставлялся, например, въезд в город французских королей. 

Внешний блеск китайской монархии также имел свое объяснение, а сам церемониал был еще более пышным, еще более наполненным религиозным содержанием. Чтобы сравнить, представьте себе, что значило бы в Европе чередование императорских династий, которые ничего не потеряли ни в своем блеске, ни в своем величии с времен Августа идо начала Первой мировой войны.

Эта примитивная по существу монархия сосуществует с "современностью" в виде корпуса "образованных офицеров", мандаринами.

Значение мандаринов заставляло западных наблюдателей относить их к дворянскому сословию.

На самом же деле это были не столь уж многочисленные высшие чиновники, набираемые на сложной конкурсной основе. Их культура, как и выполняемые ими функции (а не происхождение), превращали их в узкую касту (в XIII в. их насчитывалось максимально 10 тыс. семей). Это не закрытая каста, но в нее трудно было проникнуть, так как она "принимала" только образованных людей, которых сближали знания, язык, род занятий, идеи, склад ума, что создавало из них некую общность, изолированную от остальных.

Это не дворяне, не землевладельцы, не только представители богатых слоев населения (хотя они в массе своей являлись). Мандарины более всего напоминают "технократов" индустриального общества. Сегодняшние технократы, представляющие сильное государство, имеют большое влияние, они занимаются проблемами эффективности, производительности, они верны рационализму.

Их социальные права и общественный престиж обуславливались умственными способностями, определяемыми в результате конкурса.

Они "представляли собой тонкую прослойку, если говорить об их численности, но они были почти всемогущими из-за своей силы, влияния, положения, престижа".

Они умели только управлять, руководить.

Мандарины собирают налоги, отправляют правосудие, обеспечивают полицейские функции, руководят военными операциями, составляют график работ, организуют строительство дорог и следят за состоянием дорог, каналов, плотин, оросительных систем. Какова их роль? "Исправлять жестокую природу", предупреждать засухи и наводнения, собирать запасы продовольствия... Иными словами, обеспечивать нормальное функционирование сложного сельскохозяйственного общества, которое требует строгой общественной дисциплины для контроля за реками и ирригационными системами.

Мандарины обеспечивают эту дисциплину, эту стабильность общества, хозяйства, государства, цивилизации. Они олицетворяют собой Порядок перед лицом беспорядка. Это не означает, что последствия установленного порядка всегда были счастливыми. Но "такова цена, которую нужно было платить за однородность, длительность, жизненность Китайской цивилизации". 

Лишь железной рукой мандаринов можно было поддерживать единство огромной империи, которому угрожали, с одной стороны, феодалы, а с другой - крестьяне, а они всегда (в этом правиле не бывает исключений) впадали в анархию, как только оказывались предоставленными самим себе. В противовес даосистам, которые оставались врагами всякого коллективного принуждения и пропагандировали возврат к природе, образованные чиновники выступали за иерархию, общественный порядок, конфуцианскую мораль.

Китайская классическая цивилизация. Монгольское нашествие (1211 - 1279) завершилось завоеванием династий Сун китайского Юга и его столицы Ханчжоу, которую Марко Поло посетил сразу после прихода туда монголов и смог увидеть во всем ее блеске и расцвете. Новые хозяева Китая не только максимально распространили китайское господство, но и придали силу и вдохнули жизнь во вновь приобретенные территории. Во времена предыдущих династий (Хань, Тан и Сун) эти пространства уже объединялись, но именно монголам удалось завершить процесс объединения и окончательно установить господство южного Китая; богатства последнего стали достоянием всего императорского Китая.

На протяжении многих веков Юг был своеобразным "Дальним Западом", "полуварварским Меццоджорно*" с характерной для него малой населенностью. Начиная с XI в. он, однако, просыпается от своего полуколониального сна: это стало реальным после того, как ранние сорта риса сделали возможным сбор двух урожаев в год. С тех пор Юг становится житницей Китая. 

Если два предшествующих тысячелетия истории Китая (до рассматриваемого периода) прошли под знаком господства обитателей Желтой Реки, то третье тысячелетие (после XI в.) - ознаменовано доминированием населения, обитающего к югу от Янцзы вплоть да района Кантона. Правда, Ханчжоу и Нанкин, столицы Голубой Реки - Янцзы, вынуждены были уступить главенство Пекину, расположенному на Севере, что объяснялось очевидными геополитическими причинами: главная опасность исходила от северных варваров и кочевников, которых нужно было сдерживать.

Приоритет Юга быстро сказался на численности его населения: в ХШ в. на одного жителя Севера приходилось десять жителей Юга. Это был также приоритет качества, эффективности, что сохраняется и в наши дни. На протяжении трех последних веков подавляющая часть интеллигенции была представлена выходцами из провинций Ганьсу и Чжэцзян, а большинство лидеров революции XX в. пришло из Хунани. 

Это все последствия перемещения центра тяжести Китая к Югу, которое произошло почти тысячелетие тому назад. В период между XI и XIII вв. Китай риса стал господствовать над Китаем зерна и проса. Но этот новый Китай оставался древним Китаем, продолжавшим и обогащавшим последний. Юг - это как бы Америка Китая (позднее, начиная с XX в., ею станет Маньчжурия).

Полунеподвижность классического Китая означает также полунеподвижность его экономических и социальных структур. Это нашло отражение в основах самого общества.

Как и всякое глобальное общество, китайское является комплексом обществ, смешением устаревших н прогрессивных форм, будущее которого (если оно у него есть) зависит от медленной н почти незаметной эволюции.

Основу общества составляют крестьянские и пролетарские слои, ибо бедные крестьяне и нищие горожане в нем преобладают. Это общество неимущих с трудом различает своих господ: оно лишь изредка видит императора и принцев крови (они очень богаты, но крайне малочисленны), крупных землевладельцев, их представляют управляющие, а также крупных чиновников, которые внушают страх и правят издалека "при помощи бамбуковой палки". Напротив, мелким бюрократам симпатизируют. И наконец, каждый желает смерти ростовщикам и заимодавцам.

Об этом обществе можно сказать так: оно одновременно было патриархальным, рабовладельческим, крестьянским и современным, очень далеким от "модели" западных обществ.

Оно патриархальное, поскольку опутано родовыми связями, культом предков. "Семейная солидарность распространяется на самых далеких родственников и даже на друзей детства. Дело здесь не в благотворительности, а в справедливости: тот, кому удалось сделать карьеру, использует добродетели семьи, привлекает на свою сторону благословение общих предков; справедливо, что человек, который использует семейные шансы, возвращает всем своим родственникам блага, которые он им должен".

Это общество является одновременно рабовладельческим, во всяком случае рабство в нем зачастую присутствует, хотя и не является господствующим укладом. Рабство предстает здесь как стихийное выражение нищеты и перенаселенности. В трудные времена несчастные сами продают себя. Как и повсюду на Дальнем Востоке, родители продают детей. 

Эта практика продолжалась в Китае вплоть до указа 1908 г., т.е. почти до конца правления маньчжурской династии; данный указ уничтожил рабство и запретил продажу детей. Однако он разрешал родителям "во время голода подписывать трудовые соглашения, которые закабаляли детей до достижения ими двадцатипятилетнего возраста".

Будучи крестьянским в своей массе, китайское общество не является собственно феодальным. В нем нет ленных владений с инвеститурой, нет ленной зависимости крестьян, нет крепостных крестьян. Крестьяне владеют крошечными земельными наделами. Однако над ними стоят "сельские нотабли", сдающие землю в аренду и зачастую занимающиеся ростовщичеством. Они требуют от крестьян барщины, трудовой повинности или платы натурой (буасо зерна или горшочек сала) за пользование печью или мельницей... 

Нотабли тесно связаны с мандаринами, часто являющимися крупными землевладельцами, которые, как мы уже об этом говорили, представляют интересы государства и в силу этого стремятся помешать чрезмерному господству одного класса над другим и в особенности усилению класса феодалов, способных соперничать с центральной властью.

Вся эта социальная структура призвана поддерживать равновесие между четырьмя группами древней иерархии: образованными людьми, крестьянами, ремесленниками и торговцами. При этом две последние социальные категории, могущие служить движущей силой развития, правительство держит в узде. Их роль могла бы возрастать в периоды экономического подъема, но эти периоды были эпизодическими.

Конечно, речь вовсе не идет о какой-то глобальной отсталости Китая от Европы. Это отставание структур, торговых контактов, товарного капитализма - их черты более слабо очерчены, чем на Западе или в мусульманском мире. Прежде всего нет свободных городов, и это основная слабость. Отсутствует слой торговцев, которых безудержная погоня за наживой (осуждаем мы ее или нет) превращает в "закваску" прогресса. Начиная с ХШ в., китайские купцы готовы тратить деньги на удовлетворение своей гордости и тщеславия - в этом они похожи на наших купцов, - но более всего их притягивают гуманитарные занятия. 

Сын торговца умеет писать стихи. "Все имеющиеся в нашем распоряжении описания купеческой жизни доказывают, что целью было заработать достаточно денег для безбедной жизни, для выполнения своего морального и общественного долга перед родителями и всей семьей". Самые богатые предоставляли своим родственникам возможность присоединиться к престижному слою мандаринов.

Можно сказать, что они лишь наполовину обладали западным капиталистическим мышлением. Более того, мы постоянно слышим рассказы о бродячих торговцах и ремесленниках, и это бродяжничество уже само по себе является признаком незрелой экономики. Именно в ХШ в. Европа частично избавляется от бродячих торговцев, типичных для первых столетий Средневековья, и количество торговых домов, выбравших постоянное место пребывания, увеличивается. 

Лишь бедный купец сам сопровождает свои товары, не имеет филиалов или приказчиков, не располагает возможностями отдавать распоряжения при помощи писем. Лишь бедный ремесленник носит на спине орудия труда и кочует по городам и весям в поисках работы. В Китае еще в ХУШ в. изготовители сахара сами приходили к владельцам плантаций сахарного тростника, чтобы на месте из тростника, делать сироп и сахар-сырец... Промышленность была сконцентрирована очень слабо: всего несколько угольных шахт на Севере и знаменитые печи производителей фарфора на Юге.

Не существовало системы кредитов. Они появились только в XVIII- XIX вв. Отсюда значение ростовщичества, которое, как заноза, сидело в старом китайском обществе, уже само по себе будучи доказательством устарелости хозяйственного уклада.

Несмотря на наличие речных путей, на джонки, сампаны, плоты, на франшизы между провинциями, на носильщиков, на караваны верблюдов на Севере, классический Китай был слабо связан с внешним миром. И наконец, он был перенаселен, слишком перенаселен.

Не будучи в достаточной мере открыт внешнему миру, Китай жил в основном за счет собственных ресурсов. Его связи с внешним миром осуществлялись только двумя путями: морем и через пустыню. Для этого необходимо было благоприятное стечение обстоятельств и нужна была возможность найти в конце того или иного пути партнера, способного торговать с Китаем.

В эпоху монгольского владычества (1215-1368), в течение века (1240-1340), оба пути были открыты для китайской торговли. Хуби-лай (1260-1294), император и защитник семейства Поло, предпринял попытку создать собственный флот, чтобы освободиться от кораблей мусульман, а также защититься от конкуренции со стороны Японии и ее пиратов. Помимо этого, он убрал преграды на великом монгольском пути до Каспия, Черного моря и богатых генуэзских и веницианских колоний (Кафа и Тан).

Такой открытый Китай должен был бы процветать, подпитываемый серебряными деньгами, получаемыми от купцов с Запада. В Китае - чудо из чудес - имели хождение даже бумажные деньги. Но процветание Китая в эту эпоху продолжалось короткое время.

Великая национальная революция (при правлении династии Мин), отбросившая монголов в пустыню (1368) и очистившая страну от этих плохо поддающихся ассимиляции чужаков, привела к почти одновременному закрытию обоих торговых путей. Новый Китай утратил возможность пересечь пустыню. Попытки династии Мин закрепиться на море также оказались тщетными. С 1405 по 1431-1432 гг. под командованием адмирала Чжэн Хэ были одна за другой предприняты семь морских экспедиций. В одной из них участвовало 62 джонки, на борту которых находилось 17 800 воинов.

Все эти флотилии отплывали из Нанкина в направлении Зондского архипелага, откуда Китай получал золотой песок, перец, пряности. Они добирались даже до Цейлона, где был оставлен гарнизон, до Персидского залива, Красного моря и африканского побережья, откуда были привезены великолепные жирафы, вызвавшие всеобщее изумление.

Этот исторический эпизод китаистам кажется странным, но он достоин внимания. Еще немного попутного ветра, и китайские корабли могли бы за полвека до португальцев обогнуть мыс Доброй Надежды, открыть Европу и даже Америку. Однако в 1431 - 1432 гг. плавания закончились и больше не возобновлялось. Огромный Китай должен был напрячь все свои силы, чтобы в очередной раз противостоять своим вечным северным врагам. В 1421 г. столица страны была переведена из Нанкина в Пекин.

Позднее, в XVII-XVIII вв., маньчжурские императоры вновь открыли путь через пустыню. Они заняли большие территории вплоть до Каспийского моря и Тибета и отбросили кочевников далеко к западу. Эти завоевания позволили Китаю установить мир на своем Севере и продвинуться в Сибирь до реки Амур (Нерчинский договор, 1689). 

Результатом этих завоеваний стало открытие к югу от Иркутска начиная со второй половины XVIII в. торговых ярмарок, где северные меха обменивались на хлопковые изделия, шелк и чай из Китая. Что касается морских ворот, то европейцы попытались приоткрыть их сначала в XVI, потом в XVH и XVH вв. Им удалось проникнуть в Китай через морские ворота только в ХТХ в., но сделали они это уже исключительно к собственной выгоде.

Численность населения уменьшается после изгнания монголов в результате национальной революции (1368): в 1384 г. население сократилось до 60 миллионов человек; но после установления мира вновь достигло, как кажется, прежнего уровня. Оно вновь сократилось в результате нашествия маньчжуров (1644-1683), затем выросло с наступлением мирных времен. В XVIII в. произошел новый демографический скачок. С тех пор рост населения стал угрожающим.

Избыточные людские ресурсы имеют свою негативную сторону. По всей вероятности, демографический рост помешал техническому прогрессу. Изобилие рабочих рук делает бесполезным использование машин, как это было в Древней Греции и Древнем Риме, где использовался труд рабов.

Избыток людей мешал развитию Китая, способствовал консерватизму и тормозил технический прогресс. Зато в Китае развивалась наука, специалисты постоянно говорят о ее достижениях, об изобретательности ученых, которые во многом оказались первопроходцами, сумели предвосхитить современные открытия. Специалист по истории науки в Китае Джозеф Нидэм отмечает, что предложенная китайскими учеными "органическая" концепция мира предвосхитила тенденции развития современного научного знания, что она противостояла той механистической концепции, которая со времен Ньютона и вплоть до конца ХГХ в. господствовала на Западе. 

Но, как это ни удивительно, за развитием науки в Китае не последовало развитие техники. Она отстала. Главной причиной была безусловная избыточность рабочей силы. У Китая не было необходимости изобретать машины, чтобы облегчить человеческий труд. Техника стала жертвой нищеты, вызванной постоянным переизбытком населения.

Классический Китай не исчез сразу. Он двигался к закату постепенно и достиг роковой черты к XIX в. Затем события стали развиваться гораздо быстрее. Древний Китай был открыт внешнему миру насильственным путем, и ему пришлось пережить долгое унижение. Времена неравноправных договоров: униженный и страдающий Китай (1839-1949)

Чтобы осознать свой крах, Китаю понадобилось немало времени. Еще больше времени ушло на поиски средств, чтобы выбраться из сложившейся ситуации. И только сегодня страна выходит из кризиса, заплатив за это цену, равной которой мы не найдем в ее истории.

Китай не был оккупирован, подобно Индии, не был низведен до положения колонии. Но в страну ворвались силой, ее разграбили и расчленили. Китай выбрался из этого ада только благодаря возникновению Китайской Народной Республики в 1949 г.

Начиная с XIV в., Китай входит в сферу европейской торговли. Хотя это событие и является важным, оно имело для Китая лишь ограниченные последствия. Только потом наступила эра неравноправных договоров.

В 1557 г. португальцы закрепились в Макао, напротив Кантона, и стали играть существенную роль в отношениях между Китаем и Японией. В ХУП в. англичане и голландцы заняли господствующее положение. И наконец, во второй половине XVHI в. начинается золотой век торговли с Китаем, хотя поначалу она была ограничена портом Кантона.

Для Китая торговля была важна, но она никак не отражалась на основной массе его населения. Европейские, особенно английские, купцы установили контакт с одной-единственной компанией китайских торговцев, которые получили монополию на закупки и продажу. Поскольку торговые связи были взаимовыгодными, они постоянно развивались. Шла торговля золотом (в Китае оно было дешево из-за высоких цен на серебро, объясняемых его редкостью: в соотношении 8 к 1 против 15 к 1 и более в Европе), чаем, спрос на который в Европе не переставал увеличиваться головокружительными темпами, хлопком и изделиями из него доставляемыми из Индии. 

Торговля развивалась благодаря кредитам: европейские куgцы ссужали деньгами китайских торговцев, которые распределяли их между собой и в свою очередь одалживали, что позволяло приобретать товары в самых удаленных провинциях империи; так создавалась современная для того времени финансовая сеть. Для Европы это был обычный способ обеспечить свою торговую экспансию: давать деньги в долг местному купцу при каждом путешествии, чтобы позволить ему подготовить товары к следующему приезду и делать приоритетные закупки на рынке.

Торговля с Китаем оказывалась для Европы весьма выгодным образом, часто, если не всегда, обещая крупные барыши. Для Китая выгода была также вполне реальной; кроме того, иностранные методы торговли и сами чужеземные товары не создавали в стране проблем: в масштабах огромной империи возникавшие экономические проблемы имели локальный характер.

Все изменилось в XIX в. Европа почувствовала свою силу и стала более требовательной. Кроме того, она опиралась на ресурсы колонизированной англичанами огромной Индии, которая выполняла роль перевалочного пункта. В итоге интервенционистская политика Запада стала более жесткой со всеми вытекающими отсюда последствиями для Китая.

Англо-китайская "опиумная" война (1840-1842) открыла Западу пять "ворот" в Китай, включая Кантон и Шанхай (Нанкинский договор). Тайпинское восстание привело к открытию в 1860 г. еще семи дополнительных портов. Затем русские добились уступки Морской провинции, где они построили Владивосток. Но беды Китая были еще только в начале. Первая китайско-японская война (1894-1895) привела к отделению Кореи, чем не преминули воспользоваться великие державы, чтобы продолжить кромсать территорию страны. 

Русские захватили Маньчжурию, и Боксерское (Ихэтуаньское) восстание (1899-1901) спровоцировало интенсификацию процесса. Русско-японская война 1904-1905 гг. отдала в руки Японии некоторые из тех преимуществ, которые русские получили от Китая. Первая мировая война, закончившаяся поражением Германии, также привела к усилению Японии, особенно в Шаньдуне.

К 1919 г. Китай оказался лишенным многих из своих исконных территорий. Западные страны и Япония получили свободы, привилегии и "концессии"; наиболее известная из них - обретение Шанхаем международного статуса. Отныне иностранцы контролировали часть железных дорог и таможни: таможенные платежи стали гарантией выплаты процентов по иностранным кредитам. Иностранцы разместили на территории Китая почтовые службы, консульские представительства, банки, торговые, промышленные и горнодобывающие предприятия. В 1914 г. иностранные инвестиции в страну достигли 1610 миллионов долларов, из которых 219 миллионов приходились на Японию.

После интервенции девяти держав и оккупации императорской столицы (1901) квартал посольств в Пекине был занят иностранными войсками и "окружен защитной зоной, куда доступ китайцам был запрещен". "Дипломатический корпус Пекина де факто получил контроль над всеми китайскими делами, прежде всего над правительством Пекина".

Экономическое порабощение сопровождалось культурной и религиозной интервенцией. Духовно и материально Китай оказался в оковах соглашений, которые он справедливо назвал "неравноправными договорами".

Сбросить западное иго означало для Китая определенную предварительную "перестройку на западный манер", модернизацию. Проведение реформ, освобождение - это зачастую противоречивые, хотя и необходимые задачи.

Они требуют много времени и усилий, предполагают многочисленные испытания и топтание на месте, прежде чем определятся четкие цели. Китай оказался не способен сразу же воспринять уроки Запада, как это случилось в Японии в эпоху революции Мэйдзи Псин (1867- 1868). Для него это оказалось трудной задачей.

Так, мощная крестьянская война, ставшая "классической" (известна как Тайпинское восстание, 1850-1864), которой удалось на время создать сепаратистское правительство в Нанкине, была революцией националистической, направленной против всего иностранного и одновременно против старых китайских политических и социальных традиций. Победившие повстанцы уничтожили рабство, ликвидировали полигамию и древний обычай бинтовать женские ноги, чтобы уменьшить их размер, обеспечили женщинам допуск к экзаменам и государственным должностям. Хотя и поверхностно, но они задумывались о технической и промышленной модернизации. 

Однако в целом восстание представляло собой аграрную революцию, которых было так много в древнем Китае, особенно накануне смены династий. В этом смысле Тайпинское восстание было направлено на ликвидацию землевладельцев и коллективизацию земли. В итоге революция потерпела поражение по двум причинам: прежде всего потому, что Запад, стремясь сохранить уже имеющиеся торговые льготы, предоставил помощь маньчжурской династии, а также и потому, что планы по модернизации страны были нечеткими, не учитывали реалий тогдашнего Китая.

Что касается движения боксеров, тайной секты, практикующей устрашающие обряды, то оно вдохновлялось ксенофобией, очень популярной среди всех слоев китайского общества, начиная с тогдашней императрицы Цыси, которая (вероятно, в сговоре с боксерами) дала сигнал для выступления против иностранцев. Боксерское восстание было подавлено и стало еще одним поражением Китая (1901). Отметим, что императрица Цыси была врагом любого прогресса и с присущей ей ловкостью и умом способствовала краху реформы 1898 г., известной под названием "Сто дней реформ" и заложившей основы (пусть только на бумаге) подлинного преобразования китайских институтов и экономики.

Короче говоря, эпоха реформаторов в начале XX в. еще не наступила. Они наталкивались "на органическую глухоту мандаринов, уши которых открыть было труднее, чем ворота Китая" (Э. Балаш), на равнодушие народа, который привлекал только "тупик ксенофобии". Максимум, чего они хотели, это заимствовать у иностранцев их "хитрости", их рецепты эффективности.

Проблема труднорешаемая: нужно было, с одной стороны, устранить западных варваров, а с другой, чтобы этого добиться, заимствовать научные и технические достижения у того же Запада. За ее решение взялись несколько молодых интеллектуалов, связанных с буржуазией и западными кругами и имевших возможность выезжать за рубеж, а также более многочисленные студенты, выходцы из бедных слоев, которые получили возможность посещать современные школы и высшие учебные заведения, появившиеся в последние годы господства маньчжурской династии. 

В результате сформировалось несколько тайных обществ; одни из них были республиканскими, другие монархистскими, но все были объединены заботой о "восстановлении" Китая, о проведении в стране радикальных реформ.

Так сформировалось первое по настоящему революционное движение Китая, тесно связанное с именем Сунь Ятсена. Сунь Ятсен (1866-1925), врач по образованию, уроженец одной из деревень провинции Гуандун, много времени прожил за границей и был связан с многочисленными революционными движениями. В 1905 г. стал в Токио председателем республиканской лиги, которая быстро приобрела авторитет во всем Китае, и подготовил продуманную программу действий. 

Возглавляемое им движение непосредственно участвовало в революции, приведшей в 1911 г. к свержению маньчжурской династии и сделавшей самого Сунь Ятсена первым президентом Китайской республики. Но эта революция потерпела поражение, и Сунь Ятсен оставил свой пост в пользу генерала Юань Шикая (ум. в 1916 г.), который попытался восстановить старый режим.

Действие либеральной конституции было приостановлено в 1912 г., и Китай оказался охвачен анархией. Военные губернаторы провинций, вскоре получившие прозвище милитаристов, вступили в союз с крупными землевладельцами, стремясь извлечь максимальную выгоду из своих функций. Они стали безжалостными властителями Китая. 

Сунь Ятсен, снова оказавшийся в изгнании, создал новую партию, получившую название гоминьдан ("Партия революции"). Название партии, в котором использовалась игра слов (Гоминь значит революция и Гуомин - нация), означало, что гуоминьдан, большая "партия нации", основанная в 1912 г. в период эйфории первых месяцев революции, не выполнила своей задачи и что революцию надо продолжить.

Поставленной цели Китаю удастся достичь только после долгого периода потрясений и драм, который закончится в 1949 г. победой коммунистов и образованием Народного Китая. Даты при этом играют немаловажное значение: начиная с "Опиумной" войны (1840- 1842) и вплоть до 1949 г. Китаю понадобилось целое столетие усилий и страданий, чтобы обрести независимость и национальную гордость. "Отныне мы вновь можем гордиться тем, что мы китайцы", - сказал один профессор в 1951 г.

В течение столетия ожиданий и потрясений древний общественный строй Китая разрушался и постепенно утрачивал былые традиции. В эту эпоху исчезли "иерархия мандаринов с хрустальными или перламутровыми пуговицами на одежде; ритуал памяти у трона императора с рекомендательной припиской Сына Неба, которую он делал алой кисточкой; аудиенции в парчовом халате", а также чрезмерные привилегии для жителей Запада и японцев...

После периода продолжительных испытаний Китай вступил в ту редкую эпоху, когда цивилизация обновляется через саморазрушение, жертвуя некоторыми структурами, которые ранее были ей жизненно необходимы. В случае с Китаем кризис оказался тем более значительным, что приносимые в жертву структуры имели тысячелетнюю историю. Конечно, надо иметь в виду, что исчезающие структуры не могут исчезнуть окончательно и бесповоротно, что в период реконструкции Китай оставался верен характерным для него формам мышления и чувствования. Понадобилось еще несколько десятилетий, чтобы окончательно сформировалась новая цивилизация, сегодня находящаяся в зачаточном состоянии.

 ++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++++

Comments