Оруэлл, Джордж (Эрик Артур Блэр)

Джордж Оруэлл

 (англ. George Orwell, настоящее имя Эрик Артур Блэр, англ. Eric Arthur Blair; 1903 - 1950) - английский писатель и публицист. Во время гражданской войны в Испании Оруэлл воевал на стороне республиканцев в рядах частей POUM. Об этих событиях он написал документальную повесть «Памяти Каталонии» (англ. "Homage to Catalonia") - 1936. В повести «Скотный двор» (1945) показал перерождение революционных принципов и программ: «Скотный двор» - притча, аллегория на революцию 1917 года и последующие события в России. Роман-антиутопия «1984» (1949) стал продолжением «Скотного двора». Оруэлл изобразил возможное будущее мировое общество как тоталитарный иерархический строй, основанный на изощрённом физическом и духовном порабощении, пронизанный всеобщим страхом и ненавистью. В этой книге впервые прозвучало известное выражение «Большой брат следит за тобой», а также введены ставшие широко известными термины «двоемыслие», «мыслепреступление» и «новояз». Несмотря на то, что в произведениях Оруэлла многие усматривают сатиру на тоталитарный строй, самого писателя власти долгое время подозревали в тесных связях с коммунистами. Как показало рассекреченное в 2007 году досье на писателя, британская контрразведка MI-5 с 1929 года и почти до самой смерти писателя в 1950 году вела за ним слежку. Например, в одной из записок досье, датированной 20 января 1942 года, агент сержант Юинг (англ. Sgt Ewing) описывает Оруэлла следующим образом: "У этого человека продвинутые коммунистические убеждения, и некоторые из его индийских друзей говорят, что часто видели его на собраниях коммунистов. Он богемно одевается как на работе, так и в часы досуга...". Согласно документам, писатель действительно принимал участие в таких собраниях, и в характеристике он проходил как «симпатизирующий коммунистам».

Цитаты и aфоризмы

Абсолютно - белое, как и абсолютно - черное, кажется каким-то дефектом зрения.

Автобиографии можно верить, только если в ней раскрывается нечто постыдное.

Большой брат смотрит на тебя.

Британская пресса чрезвычайно централизована, и большая ее часть находится в руках богатых людей, у которых немало оснований лгать по ряду важных вопросов.

Бывают ситуации, когда "неверные" убеждения более искренни, чем "верные".

В девяти случаях из десяти революционер - это скалолаз с бомбой в кармане.

В Европе коммунизм возник, дабы уничтожить капитализм, но уже через несколько лет выродился в орудие русской внешней политики.

В каждый данный момент существует «правильная» точка зрения, совокупность взглядов, про которую предполагается, что все порядочные люди соглашаются с ней не рассуждая. И не то что то или иное мнение высказывать запрещается, но высказывать его просто «не принято», точно так же, как в викторианские времена «не принято» было в присутствии дамы упоминать в разговоре брюки. Любой, кто посмеет усомниться в этой господствующей «правильной» точке зрения, немедленно обнаружит, что его без особого труда заставят замолчать. По-настоящему непопулярное мнение практически не имеет шансов прозвучать ни в ежедневной прессе, ни в интеллектуальных журналах.

В конечном счёте иерархическое общество зиждется только на нищете и невежестве.

В критические минуты человек борется не с внешним врагом, а всегда с собственным телом... На поле боя, в камере пыток, на тонущем корабле то, за что ты бился, всегда забывается - тело твое разрастается и заполняет вселенную...

В любом обществе простые люди должны жить наперекор существующему порядку вещей.

В результате пропаганды тоталитарных доктрин утрачивается инстинкт, с помощью которого свободные люди различают, в чем кроется опасность, а в чем нет.

Важно сознавать, что нынешняя русофилия - лишь симптом общего упадка либеральной традиции Запада. Если бы Министерство информации вмешалось и категорически запретило публикацию моей книги, большая часть английской интеллигенции не увидела бы в этом никаких оснований для беспокойства. Раз безоговорочная преданность Советскому Союзу является сейчас господствующей точкой зрения, то, стало быть, там, где речь идет о возможных интересах Советского Союза, все готовы примириться не только с цензурой, но и с намеренным искажением истории.

Война - это мир
Свобода - это рабство
Незнание - сила.

Все животные равны, но некоторые животные более равны чем другие. (Все животные равны, но некоторые равнее.)

Всякий писатель, который становится под партийные знамена, рано или поздно оказывается перед выбором - либо подчиниться, либо заткнуться.

Вы готовы обманывать, совершать подлоги, шантажировать, растлевать детские умы, распространять наркотики, способствовать проституции, разносить венерические болезни - делать всё, что могло бы деморализовать население и ослабить могущество партии?

Голосование прошло безотлагательно, и подавляющим большинством голосов было решено, что крыс можно считать товарищами. Против голосовали лишь четверо - три собаки и кошка, относительно которой позже было выяснено, что голосовала она в обоих случаях.

Дважды два равно пяти.

Если бы мне понадобилось выбирать в свое оправдание цитату, я выбрал бы строчку Мильтона: «По известным законам старинной свободы». Слово «старинный» подчеркивает тот факт, что интеллектуальная свобода - это традиция, уходящая корнями в глубокое прошлое, без которой наша своеобразная западная культура вряд ли могла бы существовать.

Если поддерживаешь тоталитарные методы, то настанет момент, когда они будут использованы не за тебя, а против тебя.

Если соблюдаешь мелкие правила, можно нарушать большие.

Если ты в меньшинстве - и даже в единственном числе, - это не значит, что ты безумен. Есть правдa и есть неправда, и, если ты держишься правды, пусть наперекор всему свету, ты не безумен.

Жизнь может дать только одно облегчение - кишечника.

Каждое поколение считает себя более умным, чем предыдущее, и более мудрым, чем последующее.

Каждое сокращение было успехом, ибо чем меньше выбор слов, тем меньше искушение задуматься.

Когда любишь кого-то, ты его любишь, и если ничего больше не можешь ему дать, ты все-таки даешь ему любовь.

Кто управляет прошлым, тот управляет будущим; кто управляет настоящим, тот управляет прошлым.

Лучшие книги говорят то, что известно и без них.

Любая большая организация защищает свои интересы, как может, и против открытой пропаганды не имеет смысла возражать.

Люди могут быть счастливы лишь при условии, что они не считают счастье целью жизни.

Министерство любви внушало страх. В здании отсутствовали окна. Уинстон ни разу не переступал его порога, ни разу не подходил к нему ближе чем на полкилометра. Попасть туда можно было только по официальному делу, да и то преодолев целый лабиринт колючей проволоки, стальных дверей и замаскированных пулемётных гнезд. Даже на улицах, ведущих к внешнему кольцу ограждений, патрулировали охранники в чёрной форме, с лицами горилл, вооруженные суставчатыми дубинками.

Мне иногда кажется, что цена свободы - это не столько постоянная бдительность, сколько вечная грязь.

Мне хорошо известны все доводы против свободы мысли и слова - доводы, утверждающие, что ее не может быть, и доводы, утверждающие, что ее быть не должно. Я отвечу просто, что эти доводы не кажутся мне убедительными и что наша цивилизация последние четыреста лет основывалась на противоположных принципах.

Многие люди вольготно чувствуют себя на чужбине, лишь презирая коренных жителей.

Может быть, все так и есть, но, конечно, этим дело не ограничивается. Только из-за того, что книга плохая, никто не скажет, что ее не надо было издавать. Из печати каждый день выходят груды всякой чуши, и это никого не беспокоит.

Можно вычислить все, что ты говорил, думал, до мельчайших подробностей.. Но душа, чьи движения загадочны даже для тебя самого, остаеться неприступной.

Мы встретимся там, где нет темноты.

Мы, вероятно, не погрешим против истины, если скажем, что, сделавшись постоянной, война перестала быть войной. То особое давление, которое она оказывала на человечество со времен неолита и до начала XX века, исчезло и сменилось чем-то совсем другим. Если бы три державы не воевали, а согласились вечно жить в мире и каждая оставалась бы неприкосновенной в своих границах, результат был бы тот же самый. Каждая была бы замкнутой вселенной, навсегда избавленной от отрезвляющего влияния внешней опасности. Постоянный мир был бы то же самое, что постоянная война. Вот в чём глубинный смысл - хотя большинство членов партии понимают его поверхностно - партийного лозунга ВОЙНА - ЭТО МИР.

Мыслепреступление не влечет за собой смерть: мыслепреступление есть смерть.

На каждой площадке со стены глядело все то же лицо. Портрет был выполнен так, что, куда бы ты ни стал, глаза тебя не отпускали.

Нам, представителям среднего класса, кроме правильного произношения, терять нечего.

Национализм - это жажда власти в сочетании с самообманом.

Неискренность - главный враг ясной речи.

Нельзя игнорировать физические факты. В философии, в религии, в этике, в политике дважды два может равняться пяти, но если вы конструируете пушку или самолет, дважды два должно быть четыре.

Нет ничего твоего, кроме нескольких кубических сантиметров в черепе.

О вещах мы знаем только то, что содержится в нашем сознании. Все происходящее происходит в сознании. То, что происходит в сознании у всех, происходит в действительности.

Общество можно считать тоталитарным, когда все его структуры становятся вопиюще искусственными, то есть когда правящий класс утратил свое назначение, однако цепляется за власть силой или мошенничеством.

Одним из удивительных явлений нашего времени является либерал-перебежчик. Вдобавок к известному марксистскому заявлению, что «буржуазная свобода» — это иллюзия, сейчас распространилась еще убежденность, что защищать демократию можно только тоталитарными методами.

Озлобленный атеист не столько не верит в Бога, сколько испытывает к нему неприязнь.

Океания воевала с Евразией: Океания всегда воевала с Евразией.

Он остановил взгляд на громадном лице. Сорок лет ушло у него на то, чтобы понять, какая улыбка прячется в чёрных усах. О жестокая, ненужная размолвка! О упрямый, своенравный беглец, оторвавшийся от любящей груди! Две сдобренные джином слезы прокатились по крыльям носа. Но всё хорошо, теперь всё хорошо, борьба закончилась. Он одержал над собой победу. Он любил Старшего Брата.

Они (английские интеллектуалы) могут проглотить тоталитаризм по той простой причине, что в своей жизни они не знали ничего, кроме либерализма.

Партия стремится к власти исключительно ради неё самой. Нас не занимает чужое благо, нас занимает только власть. Ни богатство, ни роскошь, ни долгая жизнь, ни счастье - только власть, чистая власть. Что означает чистая власть, вы скоро поймете. Мы знаем, что делаем, и в этом наше отличие от всех олигархий прошлого. Все остальные, даже те, кто напоминал нас, были трусы и лицемеры. Германские нацисты и русские коммунисты были уже очень близки к нам по методам, но у них не хватило мужества разобраться в собственных мотивах. Они делали вид и, вероятно, даже верили, что захватили власть вынужденно, на ограниченное время, а впереди, рукой подать, уже виден рай, где люди будут свободны и равны. Мы не такие. Мы знаем, что власть никогда не захватывают для того, чтобы от неё отказаться. Власть - не средство; она - цель. Диктатуру учреждают не для того, чтобы охранять революцию; революцию совершают для того, чтобы установить диктатуру. Цель репрессий - репрессии. Цель пытки - пытка. Цель власти - власть.

Первая и простейшая ступень дисциплины, которую могут усвоить даже дети, называется на новоязе самостоп. Самостоп означает как бы инстинктивное умение остановиться на пороге опасной мысли. Сюда входит способность не видеть аналогий, не замечать логических ошибок, неверно истолковывать даже простейший довод, если он враждебен ангсоцу, испытывать скуку и отвращение от хода мыслей, который может привести к ереси. Короче говоря, самостоп означает спасительную глупость.

Политический язык нужен для того, чтобы ложь звучала правдиво, чтобы убийство выглядело респектабельным и чтобы воздух можно было схватить руками.

Помните, что ваша обязанность - враждовать с людьми и со всеми их начинаниями. Каждый, кто ходит на двух ногах - враг. Каждый, кто ходит на четырех ногах или имеет крылья - друг. И помните также, что в борьбе против человека мы не должны ничем походить на него. Даже одержав победу, отвергните все, что создано человеком. Ни одно из животных не должно жить в доме, спать в постели, носить одежду, пить алкоголь, курить табак, притрагиваться к деньгам или заниматься торговлей. Все человеческие привычки - это зло! И, кроме всего, ни одно животное не должно тиранить своих сородичей. Слабые или сильные, умные или глупые - все мы братья! Ни одно животное не должно убивать других животных. Все животные равны.

Почем знать, может, когда эта книга будет напечатана, мое мнение о советском режиме станет общепринятым. Ну и что толку в этом, самом по себе? Заменить одну "правильную" точку зрения на другую - это еще не обязательно шаг вперед. Врагом является сознание, действующее по принципу граммофона, и не суть важно, нравится ли нам пластинка, в данный момент на него поставленная.

Правда состоит в том, что для многих людей, именующих себя социалистами, революция не означает движения масс, с которыми они надеются связать себя; она означает комплект реформ, которые «мы», умные, собираемся навязать «им», существам низшего порядка.

Правоверный не мыслит - не нуждается в мышлении. Правоверность - состояние бессознательное.

Принцип свободы слова соблюдается довольно неплохо до тех пор, пока речь не заходит о престиже Советского Союза.

Проблема здесь простая: имеет ли право всякое мнение - каким бы непопулярным, каким бы даже дурацким оно ни было, - имеет ли оно право быть выслушанным? Задайте вопрос в такой форме, и, наверное, любой английский интеллигент почувствует, что следует сказать «да». Но придайте вопросу конкретную форму, спросите: «А как насчет критики Сталина? Она имеет право быть выслушанной?» - и ответ, почти наверняка, будет «нет». В тот момент, когда ставится под сомнение господствующая точка зрения, принцип свободы слова дает сбой. Дело, однако, в том, что, требуя свободы слова и свободы прессы, никто не требует абсолютной свободы. Покуда существуют организованные общества, должна существовать или, во всяком случае, будет существовать некоторая степень цензуры. Но свобода, как сказала Роза Люксембург, - значит «свобода для другого». Этот же принцип содержится в знаменитых словах Вольтера: «Мне отвратительно то, что вы говорите, но я буду стоять насмерть за то, чтобы вы имели право это говорить». Если понятие интеллектуальной свободы, которое, вне всякого сомнения, всегда было отличительной чертой западной цивилизации, имеет какой-нибудь смысл, то означает оно, что у всякого должно быть право говорить и печатать вещи, почитаемые им за истину, при одном только условии, что это не наносит явного вреда остальной части общества. И буржуазные демократии, и западные варианты социализма до недавних пор считали этот принцип само собой разумеющимся. Правительство наше, как я уже писал, и сегодня, по крайней мере, ведет себя так, как будто его уважает. Простые люди с улицы - возможно, отчасти потому, что идеи не занимают их настолько, чтобы быть к ним нетерпимыми, - все же смутно ощущают: «Что ж, каждый может иметь свое мнение». И только, или, во всяком случае, главным образом, литературная и научная интеллигенция, те самые люди, которые должны бы быть защитниками свободы, пренебрегают этим принципом как в теории, так и на практике.

Пролетарии никогда не восстанут - ни через тысячу лет, ни через миллион. Они не могут восстать. Причину вам объяснять не надо; вы сами знаете. И если вы тешились мечтами о вооружённом восстании - оставьте их. Никакой возможности свергнуть партию нет. Власть партии - навеки. Возьмите это за отправную точку в ваших размышлениях.

Раболепство, с которым большая часть английской интеллигенции проглатывает и повторяет советскую пропаганду начиная с 1941 года, было бы совершенно поразительно, если бы и прежде она в некоторых случаях не вела себя точно так же.

Разумеется, нежелательно, чтобы какое-нибудь правительственное учреждение имело власть подвергать цензуре официально не финансируемые книги - за исключением, естественно, цензуры в целях безопасности, против которой в военное время никто не возражает. Но сегодня главную опасность для свободы мысли и слова представляет вовсе не прямое вмешательство Министерства информации или какого-нибудь другого официального органа. Если издатели и редакторы так стараются не допустить в печать некоторые темы, то не потому, что опасаются преследования, а потому, что боятся общественного мнения. Самый худший враг, с которым у нас в стране сталкивается писатель или журналист, - это интеллектуальная трусость, и об этом, на мой взгляд, у нас говорят недостаточно.

Реклама - это громыхание палкой внутри помойного ведра.

Самое чудовищное в литературной цензуре в Англии заключается в том, что она, по большей части, добровольна. Непопулярные идеи заглушаются, неудобные факты замалчиваются - так что в официальном запрете нет никакой нужды.

Самый быстрый способ закончить войну - это потерпеть поражение.

Свобода - это возможность сказать, что дважды два - четыре. Если это не запрещено, все остальное приложится.

Семь заповедей:

1. Каждый, кто ходит на двух ногах, - враг.
2. Каждый, кто ходит на четырех ногах или у кого есть крылья, - друг.
3. Животные не носят платья.
4. Животные не спят в кроватях.
5. Животные не пьют алкоголя.
6. Животное не может убить другое животное.
7. Все животные равны.

Серьезный спорт ни имеет ничего общего с честной игрой. Серьезный спорт - это война минус убийство.

Становясь тираном, белый человек наносит смертельный удар по своей собственной свободе.

Старый Бенджамин, осел, казалось, совершенно не изменился со времен восстания. Он никогда не напрашивался ни на какую работу и ни от чего не отлынивал; но все, что он делал, было проникнуто духом того же медленного упрямства, что и во времена мистера Джонса. О восстании и о том, что оно принесло, Бенджамин предпочитал помалкивать. Когда его спрашивали, чувствует ли он, насколько счастливее стало жить после изгнания Джонса, он только бурчал: «У ослов долгий век. Никто из вас не видел дохлого осла», и остальным оставалось лишь удовлетворяться его загадочным ответом.

Сущность войны - уничтожение не только человеческих жизней, но и плодов человеческого труда. Война - это способ разбивать вдребезги, распылять в стратосфере, топить в морской пучине материалы, которые могли бы улучшить народу жизнь и тем самым в конечном счёте сделать его разумнее. Даже когда оружие не уничтожается на поле боя, производство его - удобный способ истратить человеческий труд и не произвести ничего для потребления.

Творчество, если оно обладает хоть какой-то ценностью, всегда будет результатом усилий того более разумного существа, которое остается в стороне, свидетельствует о происходящем, держась истины, признает необходимость свершающегося, однако отказывается обманываться насчет подлинной природы событий.

Тот кто управляет прошлым, управляет будущим. Тот кто управляет настоящим, управляет прошлым.

Тоталитаризм требует постоянного изменения прошлого и, в конечном счёте, неверия в существование объективной истины.

Тоталитарное государство устанавливает неопровержимые догмы и меняет их со дня на день.

Тревожно другое - то, что там, где дело касается Советского Союза и его политики, не приходится ожидать разумной критики или хотя бы обыкновенной честности и от либеральных писателей и журналистов, которых никто не заставляет изменять своим взглядам.

Хотите увидеть образ будущего? Представьте себе сапог, топчущий человеческое лицо - вечно.

Цель власти - власть.

Цена свободы - не вечная бдительность, а вечная грязь.

Цензуру, которой английская интеллигенция подвергает себя добровольно, следует отличать от цензуры, которая порой навязывается влиятельными кругами. Всем известно, что некоторые темы нельзя обсуждать, поскольку они задевают чьи-то личные интересы.

Часто материалист и верующий заключают между собой перемирие… однако рано или поздно все равно придется выбирать между этим миром и следующим.

Человек - единственное существо, которое потребляет, ничего не производя. Он не дает молока, он не несет яиц, он слишком слаб для того, чтобы таскать плуг, он слишком медлителен для того, чтобы ловить кроликов. И все же он верховный владыка над всеми животными. Он гонит их на работу, он отсыпает им на прокорм ровно столько, чтобы они не мучились от голода - все же остальное остается в его владении.

Четыре ноги - хорошо, две ноги - плохо.

Чтобы видеть то, что происходит прямо перед вашим носом, необходимо отчаянно бороться.

Чувства её были её чувствами, их нельзя было изменить извне. Ей не пришло бы в голову, что, если действие безрезультатно, оно бессмысленно. Когда любишь кого-то, ты его любишь, и, если ничего больше не можешь ему дать, ты все-таки даёшь ему любовь. Когда не стало шоколадки, она прижала ребёнка к груди. Проку в этом не было, это ничего не меняло, это не вернуло шоколадку, не отвратило смерть - ни её смерть, ни ребёнка; но для неё было естественно так поступить.

Это прекрасно - уничтожать слова. Главный мусор скопился, конечно в глаголах и прилагательных, но и среди существительных - сотни и сотни лишних. Не только синонимов; есть ведь и антонимы. Ну скажите, для чего нужно слово, которое есть полная противоположность другому? Слово само содержит свою противоположность. Возьмем, например, «голод». Если есть слово «голод», зачем вам «сытость»? «Неголод» ничем не хуже, даже лучше, потому что оно - прямая противоположность, а «сытость» - нет. Или оттенки и степени прилагательных. «Хороший» - для кого хороший? А «плюсовой» исключает субъективность. Опять же, если вам нужно что-то сильнее «плюсового», какой смысл иметь целый набор расплывчатых бесполезных слов — «великолепный», «отличный» и так далее? «Плюс плюсовой» охватывает те же значения, а если нужно еще сильнее - «плюсплюс плюсовой». Конечно, мы и сейчас уже пользуемся этими формами, но в окончательном варианте новояза других просто не останется. В итоге все понятия плохого и хорошего будут описываться только шестью словами, а по сути, двумя.

Я знаю, что у английской интеллигенции найдется масса причин, объясняющих ее трусость и нечестность, более того, я наизусть знаю все доводы, приводимые ею в свое оправдание. Но давайте тогда не будем говорить о защите свободы от фашизма. Если свобода что-нибудь да означает, она означает право говорить людям то, что они не хотят услышать. Простые люди до сих пор неосознанно придерживаются этого принципа и следуют ему. Но у нас в стране — в других странах это не так: по-иному было в республиканской Франции, по-иному сегодня в Соединенных Штатах - как раз свободомыслящие боятся свободы, и интеллектуалы совершают подлость по отношению к интеллекту.

Comments