Мандельштам, Осип Эмильевич

Осип Эмильевич Мандельштам

 (имя при рождении Иocиф Эмильевич Мандельштам, 3 (15) января 1891, Варшава - 27 декабря 1938, лагерный пункт Вторая речка, под Владивостоком) - русский поэт, эссеист, переводчик и литературный критик, один из крупнейших русских поэтов XX века. Начинал поэтическую карьеру как символист, последователь прежде всего Поля Верлена и Фёдора Сологуба, а также предтечи символистов - Фёдора Ивановича Тютчева. В конце 1912 года вошёл в группу акмеистов. В акмеизме он увидел, в первую очередь, апологию органического единения хаоса (природа) и жёстко организованного космоса (архитектура) в противовес размытости и иррациональности символизма. Дружбу с акмеистами (Анной Ахматовой и Николаем Гумилевым) считал одной из главных удач своей жизни. Поэтические поиски этого периода отразила дебютная книга стихов «Камень» (три издания: 1913, 1916 и 1922). Стихи времени Первой мировой войны и революции (1916-1920) составили вторую книгу «Tristia» («книгу скорбей», заглавие восходит к Овидию), вышедшую в 1922 году. Её авторский вариант появился в 1923 под заглавием «Вторая книга» и с общим посвящением «Н. Х.» - Надежде Яковлевне Хазиной, жене поэта (их знакомство состоялось в Киеве, в мае 1919 года). В книге отчётливо прослеживается эволюция от акмеистического, рационального, к иррациональному (для Мандельштама всегда - трагическому), к поэтике сложнейших ассоциаций.

Цитаты и aфоризмы

А ныне человек - ни раб, ни властелин - 
Не опьянен собой, а только отуманен.
Невольно говорим: всемирный гражданин, - 
А хочется сказать: всемирный горожанин.

Быть может, прежде губ уже родился шепот 
И в бездревесности кружилися листы, 
И те, кому мы посвящаем опыт, 
До опыта приобрели черты.

В поэзии, в пластике и вообще в искусстве нет готовых вещей.

Густота виолончельного тембра лучше всего приспособлена для передачи ожидания и мучительного нетерпения. В мире не существует силы, которая могла бы ускорить движение меда, текущего из наклоненной склянки. Поэтому виолончель могла сложиться и оформиться только тогда, когда европейский анализ времени достиг достаточных успехов, когда были преодолены бездумные солнечные часы и бывший наблюдатель теневой палочки, передвигающейся по римским цифрам на песке, превратился в страстного соучастника дифференциальной муки и в страстотерпца бесконечно малых. Виолончель задерживает звук, как бы она ни спешила. Спросите у Брамса - он это знает. Спросите у Данте - он это слышал.

Если грустишь, что тебе задолжал я одиннадцать тысяч, 
Помни, что двадцать одну мог я тебе задолжать.

Испанец собирается порой
На похороны тётки в Сарагосу,
Но всё же он не опускает носу
Пред тёткой бездыханной, дорогой.
Он выкурит в Севилье пахитосу
И быстро возвращается домой.
Любовника с испанкой молодой
Он застаёт и хвать её за косу!
Он говорит: не ездил я порой
На похороны тётки в Сарагосу,
Я тётки не имею никакой.
Я выкурил в Севилье пахитосу.

Каждый человек - как буква в алфавите: чтобы образовать слово, надо слиться с другими.

Какая боль - искать потерянное слово.

Ладья воздушная и мачта-недотрога,
Служа линейкою преемникам Петра,
Он учит: красота - не прихоть полубога,
А хищный глазомер простого столяра.

Лишь тот умеет похвалить, 
Чье осуждение сурово.

Нет ничего более страшного для нас, чем другой человек, которому нет до нас никакого дела.

Песнь бескорыстная - сама себе хвала: 
Утеха для друзей и для врагов - смола.

Цитата не есть выписка. Цитата есть цикада. Неумолкаемость ей свойственна. Вцепившись в воздух, она его не отпускает.

Чего ты жалуешься, поэзию уважают только у нас - за неё убивают. Ведь больше нигде за поэзию не убивают.

Я счастлив жестокой обидою, 
И в жизни, похожей на сон, 
Я каждому тайно завидую 
И в каждого тайно влюблен.

Comments