Камю, Альбер

Альбер Камю

 (фр. Albert Camus, 7 ноября 1913 - 4 января 1960) - французский писатель и философ, представитель экзистенциализма, получил нарицательное имя при жизни «Совесть Запада». Лауреат Нобелевской премии по литературе 1957 года. Сам Камю не считал себя ни философом, ни, тем более, экзистенциалистом. Тем не менее, работы представителей этого философского направления оказали на творчество Камю большое влияние. Вместе с этим, его приверженность экзистенциалистской проблематике обусловлена и тяжёлым заболеванием (а значит, и постоянным ощущением близости смерти), с которым он жил с детства (по иронии судьбы, скончался не от болезни, а в силу трагической случайности). В отличие от религиозных экзистенциалистов, вроде Ясперса, и «бунтаря» Сартра, Камю полагал единственным средством борьбы с абсурдом признание его данности. В «Мифе о Сизифе» Камю пишет, что для того, чтобы понять, что заставляет человека совершать бессмысленную работу, нужно представить спускающегося с горы Сизифа счастливым. Многие герои Камю приходят к похожему состоянию души под влиянием обстоятельств (угроза жизни, смерть близких, конфликт с собственной совестью и т. д.), их дальнейшие судьбы различны. Высшим воплощением абсурда, по Камю, являются разнообразные попытки насильственного улучшения общества - фашизм, сталинизм и т. п. Будучи гуманистом и антиавторитарным социалистом, он полагал, что борьба с насилием и несправедливостью «их же методами» могут породить только ещё большие насилие и несправедливость.

Цитаты и aфоризмы

Абсурд не в человеке и не в мире, но в их совместном присутствии.

Абсурд рождается из столкновения человеческого разума и безрассудного молчания мира.

Абсурдно, что мы рождаемся, и абсурдно, что мы умираем.

Ад - особая милость, которой удостаиваются те, кто упорно ее домогались.

Ад - это жизнь с этим телом, которая все же лучше, чем небытие.

Беда нашего века. Ещё недавно в оправдании нуждались дурные поступки, теперь в нём нуждаются поступки добрые.

Без греховного начала человек не смог бы жить, а без святого жил бы припеваючи. Бессмертие - идея бесперспективная.

Без несовершенства неощутимо и счастье!

Без отчаяния к жизни нет и любви к жизни.

Благодаря Саду эротика сделалась одним из направлений философии абсурда.

Бог завидовал нашей боли - вот почему он снизошел на землю, чтобы умереть на кресте.

Болезнь - это крест, но, может, и опора. Идеально было бы взять у нее силу и отвергнуть слабости. Пусть она станет убежищем, которое придает силу в нужный момент. А если платить нужно страданиям и отречением - заплатим.

Быть созданным, чтобы творить, любить и побеждать, - значит быть созданным, чтобы жить в мире. Но война учит все проигрывать и становиться тем, чем мы не были.

Быть язычником для себя, христианином для других - к этому инстинктивно склоняется всякий человек.

В жизни должна быть любовь - одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены.

В жизни каждая минута таит в себе чудо и вечную юность.

В искусстве любая доктрина - это алиби, которым художник пытается оправдать собственную ограниченность.

В конечном счете Евангелие реалистично, хотя обычно его считают нереальным. Оно исходит из того, что человек не может быть безгрешным. Но оно может постараться признать его греховность, то есть простить. Виноваты всегда судьи. Выносить абсолютный приговор могут только те, кто абсолютно безгрешен. Вот по чему Бог должен быть абсолютно безгрешным.

В молодости я требовал от людей больше, чем они могли дать: постоянства в дружбе, верности в чувствах. Теперь я научился требовать от них меньше, чем они могут дать: быть рядом и молчать. И на их чувства, на их дружбу, на их благородные поступки я всегда смотрю как на настоящее чудо - как на дар Божий.

В отличие от нас, женщины по крайней мере не обязаны стремиться к величию. У мужчин даже вера, даже смирение призваны доказывать величие. Это так утомительно.

В смерти игра и героизм обретают свой подлинный смысл.

Важный вопрос, который следует разрешить "на практике": можно ли быть счастливым и одиноким?

Великий вопрос жизни - как жить среди людей.

Величие искусства и состоит в этой вечной напряженной раздвоенности между красотой и страданием, любовью к людям и страстью к творчеству, мукой одиночества и раздражением от толпы, бунтом и согласием. Искусство балансирует между двумя пропастями — легкомыслием и пропагандой. На гребне хребта, по которому идет вперед большой художник, каждый шаг — приключение, величайший риск. В этом риске, однако, и только в нем, заключается свобода искусства.

Вера в смысл жизни всегда предполагает шкалу ценностей, выбор, предпочтение. Вера в абсурд, по определению, учит нас прямо противоположному.

Вечно наслаждаться невозможно, в конце концов наступает усталость. Превосходно. Но отчего? На практике невозможно наслаждаться вечно, потому что невозможно наслаждаться всем. При мысли обо всех тех наслаждениях, которые тебе совершенно недоступны, ощущаешь такую же усталость, как при мысли о тех, которые ты уже испытал. Ес ли бы в самом деле можно было бы объять все наслаждения без исключения, почувствовали бы мы усталость?

Вечное возвращение предполагает примирение со страданием.

Вечное искушение, против которого я непрестанно веду изнурительную борьбу, - цинизм.

Взбунтовавшийся атеизм (абсолютный атеизм) ставит историю на место Бога и заменяет бунт абсолютным повиновением. Долг и добродетель для него суть не что иное, как полное подчинение и полное принесение себя в жертву святыне ненасытного становления.

Воля - то же одиночество.

Вопрос о смысле жизни я считаю самым неотложным из всех вопросов.

Время идет медленно, когда за ним следишь. Оно чувствует слежку. Но оно пользуется нашей рассеянностью. Возможно даже, что существуют два времени: то, за которым мы следим, и то, которое нас преобразует.

Время страшит нас своей доказательностью, неумолимостью своих расчётов, на все прекрасные рассуждения о душе мы получали от него убедительные доказательства противоположного.

Всё, что человек способен выиграть в игре с чумой и с жизнью - это знания и память.

Всякая жизнь, посвященная погоне за деньгами, - это смерть. Воскрешение - в бескорыстии.

Всякое свершение обрекает на рабство. Оно обязывает к более высоким свершениям.

Высшая добродетель заключается в том, чтобы задушить свои страсти. Добродетель более глубокая заключается в том, чтобы привести их в равновесие.

Газеты, размазывавшие на все лады историю с крысами, теперь словно воды в рот набрали. Оно и понятно: крысы умирали на улице, а больные - у себя дома. А газеты интересуются только улицей.

Гениальность может оказаться лишь мимолетным шансом. Только работа и воля могут дать ей жизнь и обратить ее в славу.

Гений - это ум, знающий свои пределы.

Главная способность человека - способность к забвению. Но справедливости ради следует заметить, что он забывает даже то добро, которое сам сотворил.

Главное, что должен уметь писатель, - претворять те чувства, которые он испытывает, в те, которые он хочет внушить. Поначалу ему это удается случайно. Но затем на место случая должен прийти талант. Значит, у истоков гения стоит случайность.

Главное, что отличает человека от животного, - воображение.

Греки учитывали существование божества. Но не все исчерпывалось божеством.

Гуманизм пока еще не наскучил мне: он мне даже нравится. Но он мне тесен.

Да, вот что дает уверенность - повседневный труд. Всё прочее держится на ниточке, всё зависит от того самого незначительного движения. К этому не прилепишься.

Для большинства людей война означает конец одиночества. Для меня она - окончательное одиночество.

Для того, чтобы мысль преобразила мир, нужно, чтобы она сначала преобразила жизнь своего творца.

Для человека больше пользы, когда его изображают в выгодном свете, чем когда его без конца попрекают его недостатками. Всякий человек, естественно, старается походить на свой лучший образ. Это правило распространяется на педагогику, историю, философию, политику. Мы, к примеру, - плод двадцативекового созерцания картинок на евангельский сюжет.

Для человека мудрого в мире нет тайн, какая ему нужда блуждать в вечности?

До христианской эры Будда не проявлял себя, потому что был погружен в нирвану, то есть лишен облика.

Добродетель бедняка - душевная щедрость.

Древние философы размышляли гораздо больше, чем читали. Книгопечатание все изменило. Теперь читают больше, чем размышляют. Вместо философии у нас одни комментарии. Именно это имеет в виду Жильсон, когда говорит, что на смену эпохе философов, занимавшихся философией, пришли профессора философии, занимающиеся философами. Дошло до того, что сегодня философский трактат, не ссылающийся ни на какие авторитеты, не подкрепленный цитатами и комментариями, никто не принял бы всерьез.

Единственная возможная свобода есть свобода по отношению к смерти. Истинно свободный человек тот, кто, приемля смерть как таковую, приемлет при этом и её последствия, то есть переоценку всех традиционных жизненных ценностей.

Единственная свобода, которую можно противопоставить свободе убивать, - это свобода умереть, то есть освободиться от страха смерти и найти этому несчастному случаю место в природе.

Если абсурд и существует, то лишь во вселенной человека.

Если вы закоренели в своем отчаянии, поступайте так, как если бы вы не утратили надежды, – или убейте себя. Страдание не дает никаких прав.

Если для того, чтобы преодолеть нигилизм, следует вернуться к христианству, можно пойти еще дальше и, преодолев христианство, возвратиться к эллинизму.

Если душа существует, неверно было бы думать, что она дается нам уже сотворенной. Она творится на земле, в течение всей жизни. Сама жизнь - не что иное, как эти долгие и мучительные роды. Когда сотворение души, которым человек обязан себе и страданию, завершается, приходит смерть.

Если людям, снедаемым глубокой тоской, улыбается счастье, они не умеют скрыть этого: они набрасываются на счастье, словно хотят сжать его в объятиях и задушить из ревности.

Если мы верим в моральную ценность, значит, мы верим в мораль вообще, в том числе и сексуальную.

Если продолжать искренне любить то, что в самом деле достойно любви, и не растрачивать свою любовь по мелочам, по пустякам, по глупостям, можно понемногу сделать свою жизнь светлее и стать сильнее.

Если тело тоскует о душе, нет оснований считать, что в вечной жизни душа не страдает от разлуки с телом - и, следовательно, не мечтает о возвращении на землю.

Есть больше поводов восхищаться людьми, чем презирать их.

Есть только лишь одна по-настоящему философская проблема – проблема самоубийства. Решить, стоит ли жизнь того, чтобы ее прожить, значит ответить на фундаментальный вопрос философии.

Еще встречаются люди, которые путают индивидуализм и себялюбие. Это значит смешивать два плана: социальный и метафизический. "Вы разбрасываетесь". Переходить от одного образа жизни к другому - значит не иметь своего лица. Но иметь свое лицо - эта мысль свойственна определенному уровню цивилизации. Иным это может показаться худшим из несчастий.

Женщины не прощают нам наших ошибок - и даже своих собственных.

Жизни не следует придавать смысла, ибо именно это неизбежно приводит к выводу о том, что жить не стоит.

Жить страстями может только тот, кто подчинил их себе.

Зло, существующее в мире, почти всегда результат невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена.

Идти до конца - значит не только сопротивлятся, но также дать себе волю. Мне необходимо чувствовать личность постольку, поскольку в ней живет ощущение того, что выше меня. Иногда мне необходимо почувствовать вещи, которые от меня ускользают - но именно они и доказывают, что есть во мне что-то сильнее меня.

Из бессмысленности, абсурдности бытия ещё не следует бессмысленность человеческого существования, так же как из того, что Бога нет, ещё не следует, что нет никакой морали.

Индивидуалист ненавидит людей в целом, но щадит отдельного человека.

Исключение требования ясности ведёт к исчезновению абсурда.

Искусство балансирует между двумя пропастями - легкомыслием и пропагандой. На гребне хребта, по которому идет вперед большой художник, каждый шаг - приключение, величайший риск. В этом риске, однако, и только в нем, заключается свобода искусства.

Истина сияет подобно свету.

Истина, как и свет, ослепляет.

Каждому поколению свойственно считать себя призванным переделать мир.

Каждый человек умирает незнакомцем.

Как только война становится реальностью, всякое мнение, не берущее ее в расчет, начинает звучать неверно.

Красота приводит нас в отчаяние, она – вечность, длящаяся мгновение, а мы хотели бы продлить её навсегда.

Кто ничего не даёт, тот ничего не имеет. Самое большое несчастье не в том, что тебя не любят, а в том, что не любишь сам.

Лица женщин, наслаждение солнцем и водой, вот чему грозит смерть. И если мы не приемлем убийство, мы должны выстоять. Наша жизнь состоит из противоречий. Вся эпоха задыхается, тонет в противоречиях, не в силах проронить ни единой слезы, несущей избавление. Нет не только решений, нет и проблем.

Лучше быть свободным бедняком, чем богатым невольником. Конечно, люди хотят быть и богатыми и свободными - и из-за этого подчас становятся бедными рабами.

Лучше умереть стоя, чем всю жизнь прожить на коленях.

Любая радость находится под угрозой.

Любовь никогда не бывает настолько сильной, чтобы найти себе выражение.

Люди упорно путают брак и любовь, с одной стороны, счастье и любовь - с другой. Между тем, это совершенно разные вещи. Именно поэтому, хотя любовь - вещь очень редкая, среди браков бывают и счастливые.

Малодушие всегда найдет себе философское оправдание.

Мир прекрасен, и вне его нет спасения.

Может быть, для Господа Бога вообще лучше, чтобы в него не верили и всеми силами боролись против смерти, не обращая взоры к небесам, где царит молчание.

Мошенничество: хорошее соглашение, которое столкнулось с плохим законом.

Мы обращаемся к Богу лишь для того, чтобы получить невозможное.

Мыслитель движется вперед, если он не спешит с выводами, пусть даже они кажутся ему очевидными.

Мыслить можно только образами. Если хочешь быть философом, пиши романы.

На двери записка: "Входите. Я повесился". Входят - так и есть. ( Он говорит "я", но его "я" уже не существует.)

Настоящая щедрость по отношению к будущему заключается в том, чтобы все отдавать настоящему.

Наука объясняет то, что функционирует, а не то, что есть.

Начало всех великих действий и мыслей ничтожно. Великие деяния часто рождаются на уличном перекрестке или у входа в ресторан.

Не быть любимым - это всего лишь неудача, не любить - вот несчастье.

Не ждите Страшного суда. Он происходит каждый день.

Не я отрекаюсь от людей и вещей (я бы не смог), люди и вещи отрекаются от меня. Моя юность бежит от меня: это и есть болезнь.

Неизбежно только одно - смерть, всего остального можно избежать. Во временном пространстве, которое отделяет рождение от смерти, нет ничего предопределенного: все можно изменить и можно даже прекратить войну и жить в мире, если желать этого как следует - очень сильно и долго.

Несчастье художника в том, что он живет и не совсем в монастыре, и не совсем в миру - причем его мучают соблазны и той и другой жизни.

Нет любви к жизни без отчаяния в ней.

Нет такой вещи, которую бы мы совершали ради одного человека (но совершали всерьез), не раня при этом другого. А если мы не можем решиться ранить людей, мы остаемся навеки бесплодными. В конечном счете любить одного человека - значит убивать всех остальных.

Ни одно гениальное произведение никогда не основывалось на ненависти или презрении.

Ничто так не воодушевляет, как сознание собственного безнадежного положения.

Об одной и той же вещи утром мы думаем одно, вечером - другое. Но где истина - в ночных думах или в дневных размышлениях?

Обращаться к Богу от того, что вы разочаровались в земной жизни, а боль отъединила вас от мира, бесполезно. Богу угодны души, привязанные к миру. Ему по нраву ваша радость.

Один-единственный удар кинжала, стремительный, как молния, - совокупление быка целомудренно. Это совокупление божества. Не наслаждение, а ожог и священное самоуничтожение.

Одни созданы для того, чтобы любить, другие - для того, чтобы жить.

Оправдание абсурдного мира может быть только эстетическим.

Ответственность перед историей освобождает от ответственности перед людьми. В этом ее удобство.

Отвратительно, когда писатель говорит, пишет о том, чего он не пережил.

Отдаваться может лишь тот, кто владеет собой. Бывает, что отдаются, чтобы избавиться от собственного ничтожества. Дать можно только то, что имеешь. Стать хозяином самому себе - и лишь после этого сдаться.

Отчего люди пьют? Оттого, что после выпивки все наполняется смыслом, все достигает высшего накала. Вывод: люди пьют от беспомощности или в знак протеста.

Первое дело разума - отличать истинное от ложного.

Первой должна прийти любовь, а за ней мораль. Обратное мучительно.

Писатель обречен на понимание. Он не может стать убийцей.

Пишущему лучше недоговорить, чем сказать лишнее. Во всяком случае никакой болтовни.

Пламенные произведения создаются философами-ирониками.

Политики не сознают, насколько равенство враждебно свободе. В Греции были свободные люди, потому что были рабы.

Потребность счастья кажется мне самым благородным стремлением человеческого сердца.

При мысли обо всех тех наслаждениях, которые тебе совершенно не доступны, ощущаешь такую же усталость, как при мысли о тех, которые ты уже испытал.

Привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние.

Приговорить человека к смерти - значит лишить его возможности исправиться.

Проблема искусства есть проблема перевода. Плохие писатели те, кто пишут, считаясь с внутренним контекстом, не известным читателю. Нужно писать как бы вдвоем: главное здесь, как и везде, - научиться владеть собою.

Путешествие как самая великая наука и серьезная наука помогает нам вновь обрести себя.

Разнузданная чувственность приводит к убеждению, что мир бессмыслен. Целомудрие, напротив, возвращает миру смысл.

Рано или поздно всегда наступает момент, когда люди перестают бороться и мучить друг друга, смиряются наконец с тем, что надо любить другого таким, как он есть. Это - царствие небесное.

Решить, стоит или не стоит жизнь того, чтобы ее прожить, - значит ответить на фундаментальный вопрос философии. Все остальное - имеет ли мир три измерения, руководствуется ли разум девятью или двенадцатью категориями - второстепенно.

С некоторыми людьми мы строим отношения на правде, с некоторыми - на лжи; и эти последние не менее прочны.

С несправедливостью либо сражаются, либо сотрудничают.

С плохой репутацией жить легче, чем с хорошей, ибо хорошую репутацию тяжело блюсти, нужно все время быть на высоте - ведь любой срыв равносилен преступлению. При плохой репутации срывы простительны.

Самая большая экономия, которая возможна в области мысли, - согласиться, что мир непознаваем, - и заняться человеком.

Самый опасный соблазн - не походить ни на кого.

Самый удобный способ познакомиться с городом - это попытаться узнать: как здесь работают, как здесь любят и как здесь умирают.

Самым страшным пороком является неведение, считающее, что ему всё ведомо, и разрешающее себе посему убивать.

Свобода - это, в первую очередь, не привилегии, а обязанности.

Свобода искусства недорого стоит, когда ее единственный смысл - душевный комфорт художника.

Свободен тот, кто может не лгать.

Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой.

Связью с людьми мы обязаны лишь своим собственным усилиям: стоит перестать писать или говорить, стоит обособиться, и толпа людей вокруг вас растает; понимаем, что большая часть этих людей на самом деле готовы отвернуться от нас (не из злобы, а лишь из равнодушия), а остальные всегда оставляют за собой право переключить свое внимание на что-нибудь другое; в эти дни мы понимаем, сколько совпадений, сколько случайностей необходимы для рождения того, что называют любовью или дружбой, и тогда мир снова погружается во мрак, а мы – в тот лютый холод, от которого нас ненадолго укрыла человеческая нежность.

Святость - тоже бунт: святой отвергает вещи как они есть. Он принимает на себя все горе мира.

Смертная казнь. Преступника убивают, потому что преступление истощает в человеке всю способность жить. Он все прожил, раз он убил. Он может умереть. Убийство исчерпывает.

Смерть сообщает новую форму любви - а равно и жизни, она превращает любовь в Судьбу.

Сначала мы не любим никого. Затем любим все человечество. Затем некоторых людей, затем единственную женщину, затем единственного мужчину.

Стареть - значит переходить от чувств к сочувствию.

Стоит жизнь того, чтобы жить, или нет - это единственно серьезный вопрос.

Страсть к тюрьме у тех, кто борется. Чтобы избавиться от привязанностей.

Стремление всегда быть правым - признак вульгарности.

Существует на свете нечто, к чему нужно стремиться всегда и что иногда даётся в руки, и это нечто - человеческая нежность.

Тайна моего мира: вообразить Бога без человеческого бессмертия.

Там, где одни видели абстракцию, другие видели истину.

Те, кого людское правосудие или людская злоба держет за решеткой, нетерпеливо подгоняют настоящее, враждебно косяться на прошлое и абсолютно лишены будущего.

Те, кто любят истину, должны искать любви в браке, то есть в любви без иллюзий.

Тот, кто не верит в Бога, видит в мире, где людей не ценят по достоинству, только хаос и предается отчаянию.

Трагическая роль тем лучше удается актеру, чем меньше он впадает в крайности. Безмерный ужас порождается именно умеренностью.

Тревога - это лишь легкое отвращение перед будущим.

У искусства случаются приступы целомудрия. Оно не может назвать вещи своими именами.

У любви есть своя честь. Стоит потерять ее - и любви приходит конец.

У людей, живущих одиноко, всегда бывает на душе что-нибудь такое, что они охотно бы рассказали.

У нас не хватает времени быть самими собой. У нас хватает времени только на то, чтобы быть счастливыми.

У тех, кто пишет ясно, есть читатели, а у тех, кто пишет темно, - комментаторы.

Уединение - роскошь богачей.

Умереть во имя идеи - это единственный способ быть на высоте идеи.

Философии значат столько, сколько значат философы. Чем больше величия в человеке, тем больше истины в его философии.

Философия - современная форма бесстыдства.

Цивилизация заключается не в большей или меньшей утонченности. Но в сознании, общем для целого народа. И это сознание никогда не бывает утонченным. Наоборот, оно вполне здравое. Представлять цивилизацию творением элиты - значит отождествлять ее с культурой, меж тем как это совершенно разные вещи.

Чего стоит человек? Что такое человек? После того, что я видел, у меня до конца жизни не исчезнет по отношению к нему недоверие и всеобъемлющая тревога.

Человек - единственное существо, которое отказывается быть тем, что оно есть.

Человек - животное религиозное.

Человек всегда бывает добычей исповедуемых им истин.

Человек изгнан навек, ибо лишён и памяти об утраченном отечестве, и надежды на землю обетованную. Собственно говоря, чувство абсурдности и есть этот разлад между человеком и его жизнью, актёром и декорациями. Все когда-либо помышлявшие о самоубийстве люди сразу признaют наличие прямой связи между этим чувством и тягой к небытию.

Человек не станет свободным, пока не преодолеет страха смерти. Но не с помощью самоубийства. Нельзя преодолеть, сдавшись. Суметь умереть, глядя смерти в глаза, без горечи.

Человек не только общественное существо. По крайней мере, он властен над своей смертью. Мы созданы, чтобы жить бок о бок с другими. Но умираем мы по-настоящему только для себя.

Человек чувствует себя одиноким, когда он окружен трусами.

Человеческое сердце обладает досадной склонностью именовать судьбой только то, что его сокрушает.

Чем трагичнее удел человека, тем более непреклонной и вызывающей становится надежда.

Чистая любовь - мертвая любовь, если понимать под любовью любовную жизнь, создание определенного жизненного уклада, - в такой жизни чистая любовь превращается в постоянную отсылку к чему-то иному, о чем и нужно условиться.

Что может быть лучше для человека, чем бедность? Я говорю не о нищете или безнадежном труде современного пролетария. Но я не знаю, что может быть лучше бедности в сочетании с деятельным отдыхом.

Что невыносимо для женщин: в привязанности без любви, которой жалует их мужчина. Для мужчины - горькая нежность.

Что такое знаменитость? Это человек, которого все знают по фамилии, и потому имя его не имеет значения. У всех других имя значимо.

Чтобы не терять зря времени, нужно прочувствовать это время во всей его протяженности.

Чтобы стать святым, нужно жить.

Чувства, которые мы испытываем, не преображают нас, но подсказывают нам мысль о преображении. Так любовь не избавляет нас от эгоизма, но заставляет нас его осознать и напоминает нам о далекой родине, где эгоизму нет места.

Школа готовит нас к жизни в мире, которого не существует.

Щедрость по отношению к будущему - это умение отдавать все, что связано с настоящим.

Этот мир лишён смысла, и тот, кто осознал это, обретает свободу.

Я видел, как много людей умирает потому, что жизнь для них больше не стоила того, чтобы жить. Из этого я делаю вывод, что вопрос о смысле жизни – самый насущный.

Я не люблю чужих секретов. Но мне интересны чужие признания.

Я не могу жить без красоты. И этим объясняется моя слабость в отношении некоторых людей.

Я не понимаю уникального смысла мира, а потому он для меня безмерно иррационален.

Я никогда не мог до конца поверить, что дела, заполняющие человеческую жизнь, - это нечто серьезное. В чем состоит действительно "серьезное", я не знал, но то, что я видел вокруг, казалось мне просто игрой - то забавной, то надоедливой и скучной.

Я слишком хорошо знаю себя, чтобы поверить в непорочную добродетель.

Я удалился от мира не потому, что имел врагов, а потому, что имел друзей. Не потому, что они вредили мне, как это обычно бывает, а потому, что считали меня лучшим, чем я есть. Этой лжи я вынести не мог.

Comments